Бах, бах, бах... Бах, бах, бах... Бах, бах, бах...

Пули идут одна за одной, и у твари отлетает запястье.

Это срабатывает, как сигнал, и я даю команду ребятам:

— Начали! Разом, все!

Дед первым бросается вперёд. Он замахивается своей дубинкой — ножкой стола с торчащим болтом, и начинает лупасить ей по ногам твари.

Справа!

Слева!

Справа!

Слева!

Бьёт с остервенением, вкладывая в удары всю свою недюжинную силу.

Удары приходятся точно по суставам.

И каждый раз слышен сухой треск, похожий на то, как ломается гнилая ветка.

Существо дёргается. Пытается встать, но тут же получает новые удары, уже от Валеры, Павла и Ильи.

Бух! Бух! Бух!

Это уже похоже на казнь. Но меня не будет мучить совесть. То, что находится перед нами, уже не человек.

И.… так сразу и не разобрать, при таком свете и в этой кутерьме, но мне показалось, что этот гибрид собран, как минимум, из двух разных людей, у которых забрали части тел. Слишком чудовищны его деформации и уродство. И оно хочет жрать! Сожрать нас, чтобы продлить свою жизнь.

— А-а-а!..

Это кричал Илья.

В суматохе боя я так сразу и не заметил, как гибрид, как-то резко повернув башку вбок, вцепился ему зубами в голень, прокусив штаны КАЭшки, и впившись в плоть.

— Отцепите! — орет Илья, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя тварь черенком лопаты. — Отцепите его от меня! Черт! Млять!

Первым из нас реагирует Кимчи.

Он точно появляется из ниоткуда, и бьёт прикладом ружья по голове гибрида. Как раз туда, где была снесена часть черепа.

Приклад врезается в височную кость. Слышен хруст.

Хрясть!

Ещё один удар.

Раз, другой, третий. Пока у твари не проламывается череп.

Вот только, как убить то, что уже мертво?

Из пролома выплескивается серое вещество.

Оно стекает по скуле гибрида, а этой твари, хоть бы что! Она, как вцепилась в ногу Ильи мертвой хваткой, так и продолжает на нём висеть, как питбуль, насыщаясь его кровью.

И.… я отказываюсь верить своим глазам! Ужасные раны гибрида, которые просто несовместимы с жизнью, начинают затягиваться!

Чертовски медленно, но это — правда!

Существо использует кровь Ильи, как сыворотку для своей регенерации.

У гибрида медленно зарастают пулевые отверстия. Из прострелянных трубок перестает течь жижа, а пролом в черепе закрывается тончайшей плёнкой, сквозь которую видно часть мозга этой твари!

— Добиваем его! — кричу я. — Быстрее! Пока оно совсем не восстановилось!

И мы наваливаемся на тварь всем скопом. Бьем его тем, что первое подвернулось нам под руку.

Зорин спинкой перевернутого стула. Батя сорванной со стены полкой. Павел черенком, а Кимчи прикладом вертикалки, используя ружье, как палицу.

Даже Валера пересилил свой страх и дубасит тварь металлическим прутом.

Мы убиваем существо молча. Практически в полной темноте. Только тяжело, надрывно и с хрипом дышим.

Фонарик я уронил. Он откатился к стене, и теперь светит мутным пятном в её центр, прямо в донора, вросшего в поверхность, который пялится на всё это действо единственным остекленевшим глазом, а из его вспоротого брюха в нашу сторону тянутся трубки, шланги и пищевод, который вяло переваливается из стороны в сторону, как сытый удав.

— Дед! — ору я. — Хватай эту тварь за ноги и держи! Алтай! — прижми его спинкой стула! Батя, бей ему в позвоночник своей полкой! Да! Прямо углом в поясницу. Валера, ломай ему ребра! Да, лупи прямо по ним, я сказал! Илья! Стой на месте и перестань орать! Мы снимем его с тебя!

— А ты? — спрашивает меня Кимчи.

Я ничего не отвечаю корейцу. Только смотрю, как отряд выполняет мой приказ. А сам, улучив подходящий момент, плюхаюсь рядом с тварью на колени, и с размаху вгоняю ей лезвие ножа чуть пониже затылка, прямо в основание черепа, там, где он соединяется с хребтом, чтобы перебить нервные окончания.

Сталь входит с ощутимым сопротивлением. Сначала в плотную соединительную ткань. Потом в хрящи.

— Держите, держите его! — ору я. — Не дайте ему пошевелиться, пока я его не прикончу! Давай, сука!

Я наваливаюсь на рукоять всем телом.

Тварь упрямо сопротивляется, как машина, которой пофиг на все удары и увечья, и она выполняет строго заданную программу.

Но и я не сдаюсь.

Загоняю нож на всю длину лезвия и проворачиваю его вокруг своей оси, молясь всем богам сразу, чтобы у меня всё получилось, и, при этом, в этой неразберихе, самому не порезаться, и не занести себе в рану жижу из гибрида.

Раздается щелчок.

Существо резко дёргает башкой, и этот рывок отдаётся по всему телу твари, точно по нему пробежала волна.

В следующую секунду гибрид обмякает и разжимает челюсти.

Илья тут же валится на пол, а ребята стоят вокруг и тяжело дышат, продолжая сжимать в руках своё немудрёное оружие.

Я выдёргиваю нож из позвоночника твари. Вытираю лезвие об лохмотья гибрида. Поднимаюсь с пола и смотрю на монстра.

У меня нет уверенности, что он подох. Скорее, возникает чувство, что я его и заглушил, как двигатель, который пошёл вразнос.

В помещении висит тяжёлый запах аммиака, затхлости, гнили и едкой кислоты.

Из угла рта гибрида сочится кровь Ильи. Из разорванных тканей твари вытекает вязкая жидкость. Она медленно густеет. Покрывается белёсой плёнкой и застывает на морозе, сверкая кристалликами льда.

— Надо его связать! — говорю я. — Пока оно снова...

— Не ожило? — испуганно спрашивает меня Валера.

— Пока оно не восстановилось! — режу я. — Нужно торопиться! У нас мало времени! Заверните его в брезент или в тряпки, и замотайте веревкой! Только, как следует замотайте, чтобы оно не развязалось!

Пока ребята разбредаются по помещениям блока, и ищут, чем им спеленать тварь, я осматриваю ногу Ильи.

Разрезаю штанину, и, подсвечивая себе фонариком, бегло пробегаю взглядом по ране.

— Ну, что там? — с волнением в голосе, спрашивает меня Илья.

— Жить будешь! — подбадриваю я его, хотя его рана мне совсем и не нравится. Несмотря на глубокий и рваный укус, она уже перестала кровоточить и покрылась серым налётом. В слюне гибрида явно было, какое-то вещество, которое приводит к быстрому заживлению травм, или же к инфицированию через кровь.

Я снимаю с Ильи ремень. Режу подклад его КАЭшки и, используя материю, как перевязочный материал, перебинтовываю его рану. Обматываю его ногу шарфом, чтобы не обморозить лодыжку. Фиксирую все это ремнем и говорю ему:

— Сядь на стул и посиди спокойно. Если почувствуешь недомогание или повышение температуры, сразу же мне говори! Хорошо?

Илья мне кивает, и я замечаю, как сильно он напуган. Это видно по его глазам с расширенными зрачками.

— А что, — спрашивает он меня, — у меня может начаться заражение? Типа вируса бешенства?

— Нет, — я мотаю головой и кладу руку ему на плечо, чтобы его успокоить, — непохоже, но лучше перебдеть! Экономь силы! Скоро мы сварганим «буржуйку» и согреемся. Перекусим, и решим, что нам делать дальше.

Илья следует моему приказу и садится на один из стульев у стены, положив руки на небольшой деревянный стол, рядом с которым ещё стоит табурет.

У него заметно подрагивают пальцы, и я думаю, что его лучше будет изолировать от остальных, если он начнёт превращаться в гибрида.

И я, всё еще не знаю, с чем мы имеем дело.

Я направляю фонарь на стену и смотрю на донора. Это, — реально, нечто выходящее за рамки современной науки!

Тело человека, которое использовали для подпитки гибрида, с вынутыми наружу органами. Оно реально… как бы вам это объяснить? Растет прямо из стены и находится на высоте в полметра над уровнем пола, как причудливое растение с мышцами, венами и сухожилиями, ветвящимися по обшивке, и уходящими в пол, потолок и наружу.

Тело едва заметно светится в темноте. При попадании на него света фонаря плоть сокращается. Скукоживается. Будто хочет от него ускользнуть, и по ней пробегают судороги.