Тело донора, который подпитывает гибрида, фосфоресцирует, и испускает тот самый призрачный свет, которое мы заметили сквозь пулевые отверстия.

Свечение пульсирует, учащается и окутывает помещение, чем-то вроде тумана, в котором плавает мутная взвесь из пыли и частичек льда.

А ещё… Так сразу это и не сформулировать. Мне кажется, что ощущение дикого холода исходит не из воздуха, и даже не снаружи, а, как бы странно это не звучало, от самой твари. Словно она вытягивает тепло из пространства вокруг. Из наших тел, чтобы согреться самой.

— Что ты там увидел? — тихо спрашивает меня Зорин.

Я ему не отвечаю.

— Док! — рявкает Зорин.

В эту же секунду из помещения раздаётся урчащий звук. Слышится удар, будто засадить кувалдой по деревянному полу, и я понимаю, что эта тварь стукнула своим обрубком с костью, сделав шаг вперёд.

Оно идёт к нам!

— Запомните! — быстро говорю я Зорину и ребятам, которые смотрят на меня, как на безумца. — Чтобы вы там не увидели, убейте это любой ценой! Атака строго по моему приказу! Погнали!

И я, не дожидаясь ответа, захожу внутрь помещения, и сразу же перемещаясь к противоположной стене, чтобы увеличить расстояние между мной и гибридом.

Зорин следует за мной.

А я, подсветив тварь фонариком, навожу ствол на её «ноги», если эти культяпки так вообще можно назвать.

— Что за нах!.. — восклицает Зорин, войдя в помещение вслед за мной.

— Чтоб меня! Ёкарный бабай! Млять! — наперебой продолжают ребята, глядя на то, что к нам приближается.

Конструкт делает шаг. Я слышу сухой щелчок в тазобедренном суставе. Потом короткий хруст в колене и в пол ударяет кость, точно диковинная ходуля.

Движения у гибрида резкие и дёрганые, как у заводной куклы, внутри которой медленно раскручивается тугая пружина.

Он приближается, а за ним волочится привязь, перекатываясь по полу, как жирные черви.

— Огонь! — выкрикиваю я, и мой голос звучит для меня словно чужой. — Херачим его по суставам и узловым точкам соединений!

Зорин бьёт короткой очередью по корпусу, целясь в область груди, туда, где под кожей твари, переплетены жгуты.

Пули входят в тело гибрида, но не пробивают плоть, как обычно, а будто вязнут в чём-то упругом и плотном. Хорошо слышно, как они чиркают по костям, со звуком ударов гороха об бетонную стену.

Существо едва заметно покачивается, и ускоряется, явно пытаясь выбрать всю длину своей привязи к донору, раскинутому на стене, как причудливая опухоль.

У меня даже возникает идея, что, чтобы уничтожить гибрида, нужно убить его донора, или же рассечь его связи с ним. Вот только, для этого, нам нужно пройти за него, а как это сделать, если эта тварь даже не думает подыхать!

А подставляться под удар его лапы с ножами мне совершенно не хочется.

Выход только один — уронить этого монстра и навалиться на него всем скопом, чтобы разложить его на запчасти.

Я стреляю в сочленение плеча гибрида, туда, где кость выходит наружу.

Бах!

Пуля отрывает кусок кожи, обнажает белёсую массу, похожую на хрящ, только твёрже.

Из раны не брызжет кровь, а сочится прозрачная, вязкая жидкость, похожая на лимфатическую, только с белёсым осадком.

Она тут же густеет на морозе, превращается в липкую плёнку, которая стягивает края раны, будто «запечатывает» её.

Зорин продолжает палить короткими очередями.

Бах, бах, бах!

Вспышки разрывают сумрак. Помещение заволакивает пороховой гарью, а уши закладывает от грохота выстрелов.

Луч моего фонарика мечется, то влево, то вправо, и в этой жуткой чехарде из света и тени я вижу, как на нас прет тварь, которую невозможно убить.

— Ждать! — ору я, краем глаза заметив, что Дед было дёрнулся вперед, намереваясь перейти в атаку. — Нам нужно уронить его на пол! Потом добиваем!

Существо поднимает руку. Оно щёлкает обрубками с лезвиями, как кастаньетами, и продолжает на нас идти, медленно и неумолимо, как сама смерть.

— Отходим! — взвизгивает Валера. — Нам его не убить!

— Стоять! — рявкаю я. — Батя, давай из ракетницы! Точно в грудь!

Я понимаю, что мы сильно рискуем. Выстрел из ракетницы в закрытом помещении, когда до цели меньше трех метров, граничит с безумием, но у нас нет другого выхода.

— Внимание! Стреляю! — предупреждает нас Батя.

— Прикрыть глаза! — добавляю я.

Ширх!

Ракета вылетает из ствола с резким звуком. Раздается хлопок, как от петарды, и перед нами расцветает огненный цветок ярко-алого цвета, который слепит меня, как вспышка от сварочной дуги.

Бух!

Существо отбрасывает от удара на метр назад. Оно не падает, только замедляется.

На нем загораются лохмотья. От плоти валит удушливая вонь. Помещение заволакивает дымом, и я уже практически ни черта не вижу, только продолжаю стрелять, целясь в область суставов ног гибрида, чтобы перебить их нахрен!

Зорин тоже стреляет твари по ногам.

Бах! Бах! Бах!

Звук такой, будто часто-часто бить дубинкой по доске.

— Пустой! — кричу я, и достаю из кармана нож.

— На, держи! — Зорин протягивает мне ещё один магазин к Стечкину.

Я его забираю со словами:

— Какого хрена?!

Типа: «Чего же ты мне сразу все не отдал?»

— Придержал, на всякий «пожарный»! — Зорин понимает меня с полуслова. — Вот он и настал!

— Он точно, последний? — злюсь я.

— Точнее не бывает! — отвечает Зорин.

— Тогда, валим суку, валим! — кричу я, быстро меняю магазин и открываю огонь, выпустив пять пуль прямо в коленный сустав твари, пока она не очухалась после попадания из ракетницы и не стала снова регенерировать.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Кучно пошло!

Тварь вздрагивает после каждого попадания и, всё еще продолжая гореть, заваливается набок и грохается на пол.

Это — наш шанс!

Я, вместо того, чтобы выпустить в существо остаток патронов, обхожу гибрида справа. Стараясь не попасть под удар его лап с когтями, шмаляю по его привязи к донору.

Прямо в упор. Надеюсь, что у меня получится их отстрелить.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Ещё пять пуль. Осталось только десять.

Шланги разрывает, и из них выплескивается беловатая жижа, похожая на кисель, которая медленно разливается по полу, отчего он начинает дымиться, будто на него плеснули кислоту.

Гибрид взрывается, как в припадке. Продолжая гореть, он бешено молотит руками и ногами. Его туловище выгибает дугой, но, с каждой секундой, движения замедляются, словно вместе с жижей из разорванных трубок из него вытекает сама жизнь, или же её подобие.

— Ждём! — предупреждаю я ребят, внимательно наблюдая за тварью. — Ждём! Пока я не скажу, действуем только мы с Зориным! И только потом вступаете вы!

Я поднимаю руку, чтобы дать отмашку.

— По моей команде! — я смотрю на существо, не как боец, а как врач, который ловит момент, когда можно будет пресечь заразу. Уничтожить то, что хуже чумы и холеры вместе взятых.

— Алтай, работаем! — кричу я Зорину, заметив, что у гибрида быстро нарушается координация. Он уже невпопад машет своими «граблями», хотя и представляет серьезную опасность. Пламя почти погасло, и по помещению распространяется удушливый смрад обгоревшей плоти.

Я первый бросаюсь вперед. Останавливаюсь в метре от твари. И открываю огонь, стараясь уложить все пять пуль в правый локтевой сустав гибрида.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Конечность теряет подвижность, и едва ли не отваливается, повиснув на мышцах и сухожилиях.

— Док, берегись! — кричит мне Зорин.

Я успеваю среагировать в последний момент, едва не пропустив выпад твари в свою сторону.

Ширх!

Левая рука гибрида с гвоздями проносится в паре сантиметров от моей ноги.

Я чудом успеваю её отдёрнуть. Тварь клацает зубами и замахивается снова. Я навожу на неё ствол, чтобы выпустить последние пять пуль, как слышу рядом с собой голос Зорина:

— На, сожри это!

И он нажимает на спуск «укорота», высаживая в гибрида остаток магазина, расстреляв его практически в упор, и целясь точно ему в руку.