«Понял!.. Сразу же докладывать… Как только…»

Остальное унёс ветер.

Все движения у Зорина продуманные. Экономные. Чёткие. Выверенные до миллиметра.

В нём чувствуется недюжинная физическая сила, а сам он — точно сжатая пружина.

И, как только он поднялся на борт, я это сразу заметил, Зорин стал внимательно слушать все наши разговоры. Хотя, и сделал вид, что ему безразлично, что происходит в грузовом отсеке.

Что-то тут нечисто!

Да и начальник станции, когда нас провожал, явно нервничал, стараясь не пересечься взглядом с этим человеком.

Вопреки своему обыкновению, был немногословен. Не шутил, как обычно.

Только сказал мне, как-то уж очень вскользь и тихо, скосив глаза в сторону Зорина, когда мы убирали трап:

— Теперь он — ваш новый командир. Прошу любить и жаловать!

Дверь захлопнулась и самолёт взлетел, натужно ревя моторами на морозе.

Я ещё тогда подумал:

«Почему он произнес: «Ваш командир?». Это прозвучало, как-то, слишком по-военному! Что он этим хотел сказать? Намекнул на то, что это за человек? Предупредил меня? О чём?»

Вопросы. Одни вопросы. А ответов, — кот наплакал! Ещё бы знать, что произошло на станции!

Я, мысленно, пока есть время, отматываю события немного назад.

Выстраиваю логическую цепочку, чтобы вычленить суть из той скудной информации, которой я сейчас обладаю.

Итак, «Восточная», неожиданно, замолчала.

С момента последнего радиообмена прошли все разумные сроки по выходу станции в эфир.

Время поджимает. Очень скоро до ребят будет вообще невозможно долететь.

Если на станции произошла катастрофа. Даже, что-то очень плохое. Не могли же разом погибнуть сразу двадцать человек? Кто-то бы, да и остался в живых.

Припасов у них, на год вперёд.

Горючки, хоть залейся!

Если накрылись два основных дизель-генератора, есть ещё два запасных, которые всегда поддерживаются в рабочем состоянии. Запускай, не хочу.

Если и они вышли из строя, что практически невозможно, на «Восточной» предусмотрен резерв.

Можно запитать радиостанцию от небольшого генератора, который находится на буровой, чтобы приводить в движение и поднимать буровой снаряд.

Это, не считая, ещё одного генератора, который может обеспечить электричеством научный блок «Восточной». Там находится особо ценное оборудование, которое, ни в коем случае, нельзя обесточивать и замораживать.

Я там работал. Я это знаю!

А ещё есть один затык. Что-то, прям совсем странное. Как из «Антологии таинственных случаев» из журнала «Техника — молодёжи».

Смотрите сами…

Это было аккурат, когда я улетал со станции в свою крайнюю зимовку. Пару лет назад.

Тогда, на «Восточную», санно-гусеничным поездом, доставили уж очень необычный отсек в разобранном состоянии, похожий на космический аппарат для спуска на Луну.

Такой, «бублик» на стальных лапах, без окон, и с люком, как на подлодках. Его должны были смонтировать и установить зимовщики, которые заменили мою смену.

Для чего он понадобился на «Восточной», тогда, никто на «Молодёжной», и, тем более, на «Южной», толком не знал. Одни слухи и домыслы!

Только ребята, понизив голос до заговорщицкого шепота, и только с глазу на глаз, говорили, что этот «бублик» необходим для экспериментов по изучению, чего-то там, связанного с дальним космосом. Чего именно? А хрен его знает!

Думаю, об этом было точно известно только начальнику станции и малому кругу лиц. Вероятно, давших подписку о неразглашении государственной, а может быть и военной тайны!

А теперь, складываем то, что нам известно на данный момент.

Итак, на «Восточной» бурили скважину до реликтового озера «Восход».

Оно находится под четырёхкилометровой толщей льда, и было изолировано от внешней среды миллионы лет.

Задача — взять оттуда пробы воды и изучить состав ледяных кернов. Это позволило бы проследить климатические процессы в истории Земли.

Также нужно было провести микробиологические исследования льда, взятого с разных глубин, включая и воду из «Восхода».

Учёные надеялись найти там древнейшие микроорганизмы и бактерии, которые способны жить в экстремальных условиях. При пониженных температурах и давлении в сотни атмосфер. А также хотели выявить механизмы их адаптации и этапы эволюции.

Это уже по моей части.

На станции установили новый и непонятный «лунный» блок, связанный, как я думаю, с нашей космической программой. Может быть, с разрабатываемым в СССР первым в мире пилотируемым полётом на Марс.

Сейчас, как раз, у нас в этом плане идёт безумная гонка с американцами. После того, как они высадились на Луну, мы хотели утереть им нос. И отправка на «красную планету» космонавтов с обитаемым модулем для приземления на равнине Утопия — лучшая возможность это сделать.

Связь с «Восточной» пропала неожиданно. Резко. Внезапно. Как отрезало.

Без сигнала SOS. Без запроса о помощи и сообщений об аварии или болезни зимовщиков.

Для меня это означало только одно — ребята сами отключили радиостанцию. Вот только, для чего? Или, правильнее сказать, почему?

С нами на борту находится странный человек с Большой земли.

Явно не полярник.

По виду и выправке — не гражданский.

Какую организацию он может представлять, я, даже не догадываюсь, но точно, не связанную с наукой.

Я раскручиваю свою память, как плёнку в кинопроекторе, только в обратную сторону.

Вспоминаю дальше, складывая разрозненные знания, как картинку в калейдоскопе.

После того, как стало ясно, что связаться со станцией не получается, начальник «Южной», после длительных консультаций с Москвой, и получив с Большой земли «добро», решил отправить на «Восточную» Ил-14.

Типа, организовать разведывательно-спасательную экспедицию, поймав «окно» между падением и кратковременным повышением температуры до минус шестидесяти, которого пришлось ждать больше недели.

Дальше метеорологи прогнозировали только стабильное понижение, да ещё, шквалистые ветра со снежными бурями.

Откладывать полет стало больше нельзя.

Решили, если не удастся приземлиться, то облететь станцию. Посмотреть сверху, что с ней.

Произвести фото- и киносъёмку, которую, тоже возложили на меня. На этот случай, у меня за пазухой, как раз греется «Зенит-ЕТ».

Запасной вариант, — сброс груза с припасами и оборудованием зимовщикам, и разворот на обратный курс.

На всё про всё, у нас останется не более десяти ­— пятнадцати минут. Если мы не уложимся в это время, то у нас просто не останется горючки, чтобы долететь до базовой станции.

И вот, мы здесь. На подлёте к «Восточной».

Я, исподволь, продолжаю наблюдать за Зориным, сделав вид, что я смотрю в иллюминатор Ил-14.

В темноте ночи раскалённые выхлопные коллекторы левого движка светятся темно-малиновым цветом.

В этот момент, самолёт ускоряется, как пришпоренная лошадь.

Движки резко прибавляют оборотов, и из выхлопных патрубков выбрасывается огонь. Такие, короткие пульсирующие вспышки с нарастающим гулом.

Завораживающее зрелище, скажу я вам!

Судя по заметному ускорению борта, пилоты быстро перевели РУД — рычаг управления двигателями в положение больших оборотов. Так сказать, поддали газу. Подача топлива возросла, и часть недогоревшей горючки, воспламенилась уже на выходе из патрубков.

Я уже хочу отойти от иллюминатора, как, внезапно, моё внимание привлекает то, что находится за ним.

Вздрагиваю от неожиданности.

На секунду мне показалось, что там, внизу, в этой гуталиновой черноте, я увидел лёд.

Бесконечные ледовые поля, по которым пробежали синие всполохи. Будто одновременно вспыхнули тысячи искр.

И меня, от этого, разом окатило расплавленным холодом, как бы бредово это ни звучало.

Этот холод прожигает меня до костей. Пробивает, как ударом электрического тока. С головы до пят.

Резко. Молниеносно. До зубовного скрежета.

Вот так — бух!

За секунду.