Новость насчет детей меня удивила, но, не подавая вида, я лишь хмыкнул и, достав документы, протянул их для ознакомления.

Хозяин, возвращая бумаги, ошарашенно произнес:

– И вправду – Чур. А вас в ваших же словах ничего не смущает? Я ведь и за газетами следил, и программы всех этих революционеров читал… Вы как-то сильно выбиваетесь из образа борца за «правое дело».

– Ничуть. Просто ситуация с сентября семнадцатого меняется с каждым днем, и радикально настроенных кровожадных персонажей во власти становится все меньше и меньше. Вот комиссар не даст соврать.

Лапин кивнул и, неожиданно уже для меня, выдал на-гора краткую выдержку программы жилинцев. Это убило летеху наповал. Какое-то время он переваривал информацию, но потом, отморозившись, стал засыпать нас вопросами. Минут через сорок, утолив первое любопытство, угомонился и, пробормотав: «Похоже, я катастрофически сильно отстал от жизни», поднял на нас глаза:

– Потрясающе… Значит, не все потеряно? Есть еще надежда? – и тихо добавил: – Неужели даже я вам настолько нужен? Вот такой – безногий калека?

Я кивнул:

– Надежда есть всегда. И мы будем делать все, чтобы будущее стало таким, каким видим его мы, а не как грезят разные «лиходеи». И нужны нам все. Переделка страны, она огромных сил потребует. Ну а сейчас, пока война и что касается конкретно вас, то – да. Нужны. Не то чтобы край, но ваше участие позволит сохранить жизни моих ребят. Это дорогого стоит. Поэтому с вами разговариваю, соблазняя разными плюшками. Ну и добавлю – остановка немцев на том направлении позволит сохранить российский Черноморский флот.

Холмогоров аж привстал:

– Постойте! Так вы что – в Севастополь идете?

– В Крым. А там уж как получится…

Парень окончательно встал и, придерживаясь рукой за стол, выпрямился:

– Я с вами! Что для этого надо делать?

Улыбнувшись, я ответил:

– Для начала привести себя в порядок. А то вы своей гривой напоминаете сельского батюшку. – И, выкладывая на стол купюры, продолжил: – Здесь аванс. Можете сразу оставить его в семье. Еще, в прихожей стоит вещмешок с продуктами. Это паек. Тоже можно оставить дома. Ну а завтра, к одиннадцати часам утра, за вами придет транспорт и отвезет в наше расположение. Там уже предметно поговорим. Ну и познакомим вас с личным составом. Кстати, я подозреваю, что большинство из них вам и так знакомы. Эти братишки в основном комендоры с флотилии. А сейчас, если уж вы решились, то – счастливо оставаться, товарищ старший лейтенант! У нас еще дела на сегодня запланированы.

А когда уже шли к мотоциклу, довольный Кузьма заметил:

– Ты обратил внимание, насколько быстро Холмогоров воспринял нашу платформу? Платформу жилинцев? – И хитро глянув на меня, добавил: – Только я немного сомневаюсь – это учение у нас настолько верное, или голодная жизнь так на старшего лейтенанта повлияла? Как считаешь?

Я фыркнул:

– Именно поэтому мы всегда ратуем за комплексный подход. И правильная пропаганда, вкупе с парой банок тушенки, зачастую значит гораздо больше, чем просто правильная пропаганда. Так что не забивай голову. Главное, что сейчас, в самый нужный момент, человек с нами, а дальше – время покажет…

В Крыму творился полный пипец. Нет, немцев там не было. Пипец происходил сам по себе, так как аборигены отлично справлялись без всякого постороннего вмешательства. И его последствия мы ощутили практически сразу же после высадки. Жилин как мог расписал прелести тамошней политической жизни, только вот его слова совершенно не передавали реальности момента. В общем, что сказать? Советской власти в Крыму было не больше, чем в дальнем кишлаке горного Бадахшана году эдак в девяносто втором.

Хотя, честно говоря, такая обстановка была по всей стране. Просто здесь мне это бросилось в глаза наиболее зримо. Ну вот сами посудите: начиналось все чинно-благородно – в ноябре семнадцатого прошли выборы во Всероссийское Учредительное собрание. Там места уверенно взяли социал-революционеры и анархисты. Вроде вот она, легитимная власть. Так? Хрена лысого! Свежеизбранные депутаты только начали принимать решения, как моментально перегрызлись между собой. Консенсус у них никак не ловился, несмотря на общие левые взгляды. Но это еще ничего – обычный рабочий процесс.

Гораздо интереснее стало, когда их с трудом утвержденные указания пошли в народ. Разумеется, тут же нашлись недовольные решениями этой власти. И я вовсе не говорю про офицеров, буржуев и прочих монархистов. Этих не устраивало вообще все, поэтому мнением «бывших» никто не интересовался. Но недовольными оказались прочие революционеры, и началась политическая борьба. Мало того что официально выбранные делились на непримиримые группы и группировки внутри себя, так еще и не вошедшие во власть партии принялись активно мутить воду. В конечном итоге приключился полный раздрай, и появилось аж три центра, считающие себя самыми легитимными. Это Совет народных представителей – те, которым в основном не нравились большевики. Курултай крымскотатарского народа – этим не нравился никто, кроме крымских татар, и они топили за отделение Крыма от России. Ну и Военно-революционный комитет, в котором шишку держали те, кто вроде как за советскую власть. Но с некоторыми местечковыми нюансами.

Столь дивное разнообразие не могло существовать мирно, и постепенно, по нарастающей, в Крыму началась рубка. А если сюда добавить почти три тысячи бывших офицеров, а также массу агентов от УНР, страстно желающих заполучить флот и прицепом включить Крым в территорию этой самой УНР, то стало вообще весело.

В столице (тогда еще в Питере) почесали репу и решили для усиления послать туда надежного и проверенного товарища. Некоего Слуцкого Антона Иосифовича. Не одного, а с замечательным балтийским матросом по фамилии Наливайко, в виде поддержки. Но хлипкий «надежный товарищ» умудрился заболеть воспалением легких накануне отъезда. Поэтому бравый моряк поехал один.

Братки черноморцы встретили братка балтийца как родного. Ну и пошла жара. В принципе, черноморцы себя и так не особо сдерживали, устроив в канун Нового года, для офицерства, «еремеевские ночи». Но потом, на время, подзатихли. А приезд Наливайко вновь всколыхнул матросню. Мешая просто водку с «балтийским чаем», братва лихо проводила экспроприации на всей территории полуострова. Экспроприируемые от столь широкого размаха охренели. А СНП с Курултаем решили этим охренением воспользоваться, начав выступления против советской власти. При этом очень рассчитывая на помощь со стороны как немцев, так и УНР. Матросы, которых в Крыму было около сорока тысяч, это приняли как вызов (тем более немцев пока видно не было) и прошлись по «контрреволюционерам» со всей молодецкой страстью. А чего бы не пройтись, когда даже просто численно они крыли всех, словно бык овцу.

И все бы хорошо, но при этом флотские (да и сухопутные) еще активно грабили и разлагались. Что в итоге получилось, коротко описал человек Жилина, выяснявший там обстановку: «На данный момент в Крыму армии нет. Есть банда мародеров, подчиняющаяся только своим главарям»[44].

И вот в этот «цветник» прибыл наш отдельный батальон морской пехоты. Поддерживало меня лишь одно – жизненный опыт, который говорил, что в природе не может быть такого, чтобы в одном месте собралось сорок тысяч полных мудаков. В конце концов, это ведь не пароход с проститутками из анекдота? То есть буйных отморозков с подпевалами там будет хорошо, если тысячи две. А остальные вполне вменяемые люди, которые, повинуясь стадному инстинкту, просто следуют за вожаками. Вот и будем нормальных приводить в чувство. А ненормальных… ну, тут уж как придется. Если чел берега потерял, то кто ему доктор?

Судьбоносная встреча с представителем местных «паханов» состоялась на четвертые сутки пребывания батальона в Севастополе. Дни выдались просто сумасшедшие, поэтому совещания, переговоры и договоры шли с утра до вечера. Фрунзе работал по своей линии, комиссар, с толпой помощников, гнал митинги с пояснениями в режиме нон-стоп. Остальные тоже не сидели без дела. Поэтому выйдя с Буденным с очередного скандального собрания, я даже не сразу понял, что некто в форменке обращается к нам. Вернее, к Семену.