Я хмыкнул, вспомнив, как современные мне российские «общечеловеки» лицемерно причитали, говоря о необходимости примирения белых и красных в начале двадцать первого века. Но что тут примирять? Давно уже все примирились. Еще в сорок первом! Именно тогда сами белые и определились, кто есть кто. Кто с Россией, а кто с «арийцами».

Но ведь «интеллигенция» не этого хотела. Они хотели примирения именно с Красновым, Шкуро и прочей мерзостью, которые вместе с нацистами нас мечтали уничтожить во время войны. Вот так вот – тупо уничтожить, как унтерменшей. И в мое время именно те, кто ненавидит свой народ, то пытаются обелить Власова, то памятник Краснову поставить, то доску Маннергейму в Питере воткнуть.

И для меня вопрос – поддерживал бы Дроздовский нацистов, если бы не крякнул еще в гражданскую, не стоит. Ведь он прямо сейчас, с предтечами «сверхчеловеков», идет на Ростов. Значит, будем встречать.

Только вот встречать я его решил не в городе. Если местные опять разбегаться начнут, то я этих паникеров просто удержать не сумею. И что? Размажут меня здесь «дрозды», как пить дать. Они и в поле размажут, только тут есть одно «но». В степи мне не надо будет стоять «нерушимой стеной». Задача ведь какая? На пять дней задержать продвижение противника. Да этот противник пять дней только идти будет! Можно было бы вообще не дергаться, но вдруг враги окажутся быстрее, чем я рассчитываю? Значит, лучше их встретить раньше и бить из засад.

Не зря я в городе пулеметами так озаботился. Пришлось и свой золотой запас неплохо растрясти. Так что у меня с собою кое-что было. Шесть пулеметов «максим», три ручника и восемь тачанок (на которые, собственно, и потратился, так как на складах их не было вообще). Пулеметы на тачанки, может, кто-то уже и ставил, но я этого не видел. А вот делать ударный кулак из нескольких мобильных пулеметов точно еще никто не додумался. Экипаж тачанки – три человека. Мощность – четыре лошадиные силы. То есть убежать сумеем быстро и далеко. Плюс есть три десятка казаков из бедноты. Конные и оружные. Еще один десяток верховых, из бывших драгун. Несколько пролеток да два десятка крепких телег, которые не должны быстро развалиться.

Вот этими силами мы и вышли из города. Но уже к вечеру небо стало хмуриться, и хутор оказался просто божьим спасением. Два дня потеряли, но будем надеяться, что и противник не мок зазря, а тоже где-то останавливался. Только все равно надо спешить. Поэтому, лишь выглянуло солнце, отряд пошел вперед.

Часть всадников я сразу отослал в дозоры. Они и раньше во время нашего похода активно шарились по степи, играя роль охранения, но сейчас получили задание оторваться от нас километров на двадцать. При обнаружении белых в бой не вступать ни в коем случае. Уходить от противника не напрямую к нам, а в сторону (чтобы не навести). Посыльного отправлять немедленно.

А после того как шесть пятерок веером поскакали к горизонту, мы неторопливо потопали дальше. Благо погода, похоже, установилась, и идти было довольно комфортно. К вечеру разведка вернулась, никого не обнаружив, и отряд встал на ночевку возле небольшой речушки. Кстати, с водой и дровами в степи был полный напряг (это вам не питерские леса с болотами), и очень хорошо, что один наш казачок подсказал это место.

Народ развел костры и занялся готовкой. Нет, у нас с собой была полевая кухня системы Маргушина. Одна. На складах валялось еще несколько, но они были поломаны. Да и это творение военного изобретателя больше напоминало не кухню, а танк. Это я по размеру и весу сужу. Поэтому решили, что одной самоходной кухни для мучений вполне хватит. И часть ужина будет из нее, а остальное отделения будут готовить сами.

Кстати, насчет танков. После ужина бойцы, сидя возле костров, негромко переговаривались. Кто-то ложился на боковую. А кто-то неожиданно принялся петь. Нет, вообще, народ, как выяснилось, очень даже любил попеть хором. Это я еще в казармах заметил. И это у них довольно неплохо получалось. Песни, правда, в основном исполнялись какие-то тоскливые и заунывные. Из веселых были лишь матерные частушки и неизменное «Яблочко», которое тоже не всякую цензуру пройдет. Поэтому представьте себе мое обалдение, когда я сквозь дрему услышал знакомый мотив, а затем и слова разобрал.

– А молодого (неразборчиво) несли с разбитой головой…

С меня даже сон слетел, и я, резко сев, раздраженно подумал, что Жилин вконец охренел, запуская подобное в народ. Какие сейчас могут быть «по танку вдарила болванка»?! Лапин, удивившись моим скачкам, поинтересовался:

– Ты чего?

– Ничего! Ты слышишь, про что они там поют?

Кузьма тоже сел прислушался и расплылся в улыбке:

– Угу. Коногона[8]. Я когда-то на шахте работал, так что мне она тоже очень близка. И как душевно у них получается…

Подавившись возмущением, я опять улегся, подумав, что Иван не идиот, а мне надо быть спокойнее. Хотя, наверное, из-за будущего боя так колбасит. Как говорится, «давно не брал я в руки шашку». Да еще и имея под своим началом столько людей. На срочке отделением командовал. Ну, несколько раз было, что и взводом в бою руководил. Но ведь это было под присмотром грамотного командования. Позже (уже в офицерских званиях) действовали небольшой группой. А сейчас, как сам нарешаю, так и будет. И если что, все смерти моих подчиненных только на мне. Это давит. С другой стороны, вроде нормальный план придумал, поэтому смысла нет дергаться. С этими мыслями и уснул.

А вот на следующий день все и началось. Часам к двум пополудни прискакал вестовой от северо-западной пятерки с докладом. Дескать, обнаружили противника километрах в пятнадцати от нас. По дороге идет пешая колонна с небольшим обозом. Человек триста. Нет, не больше. Триста. Может, чуть меньше. За ними, на протяжении трех верст, никого не видно. Колонна имеет конные дозоры. Боковые и в авангарде. Нет. Моя разведка не была замечена, так как двигалась за курганом и противника обнаружила раньше.

М-да. Несколько непонятно. Почему всего три сотни? Куда делись остальные? Либо это передовой отряд, опережающий остальных? Ну, или, как вариант, они могут идти параллельными дорогами. Это еще надо будет уточнить, когда остальные разведчики вернутся. А конкретно вот эти беляки, похоже, нацелились делать ночевку в той рощице, где мы сегодня останавливались. Похоже, не только у меня есть проводник, который знает местность. Из-за чего такой вывод сделал? Ну так просто. От места обнаружения противника до речки часов пять ходьбы. То есть к вечеру уставшие после перехода дроздовцы туда подойдут. И мой казак говорил, что на этой дороге это единственное хорошее место для отдыха.

Значит, пора действовать. Я развернул обоз с охраной, направив их обратно к месту ночевки, дав приказ там остановиться и ждать нас. Отправил верховых, чтобы перехватили возвращающихся разведчиков (а то они вполне могут выйти аккурат на «дроздов»). А сам поехал вперед, выбирая место будущей засады.

Что сказать, минут через пятнадцать нашли то, что искали. Дорога в том месте проходила меж двух пологих холмов. До одного было метров триста, до другого чуть больше.

Осмотревшись, спросил у Михайловского:

– Ну как?

Бывший поручик кивнул:

– Нормально. Вон там, – он показал на ближний бугор, – установим и замаскируем четыре пулемета. Надо будет только окопчики отрыть, чтобы не очень высовывались да чтобы ствол мог нормально вниз наклониться. И вон те кустики убрать, а то обзор перекрывают. Ну и с другой стороны поставим еще два «максима». Когда противник, скрываясь от огня, займет промоину справа, они скажут свое слово.

Я с ним согласился и, построив людей, принялся проводить предбоевой инструктаж. Закончил его тем, что если хоть одна сволочь выстрелит раньше комвзводовского пулемета, то я его и на том свете найду. Ну а дальше что? Стали готовиться. Окопчики вырыли (благо о лопатах я вообще никогда не забывал). Тачанки отогнали в сторону, за возвышенности (чтобы не дай бог лошадки не пострадали). Пролетки (для возможных раненых и для ускоренного бегства) укатили назад по дороге, за холм, километра на полтора от позиции. Два взвода отправил с пролетками. Блин, хорошо еще матросня не особо бузила, выполняя приказ. Как же – все смелые до умопомрачения. Все рвутся в бой, аж ленточки на бескозырках завиваются. Но я, злобно щерясь, им припомнил наши учебные марши и их вопли против занятий бегом. И почти не матерясь подытожил, что до тех пор, пока они не начнут стрелять, как американские ковбои, и бегать, как их лошади, то всем надо никшнуть и не отсвечивать. Про ковбоев народ не очень понял, но все-таки заткнулся. Из водоплавающих с собой демонстративно оставил лишь взвод Липатова – чемпионов по бегу. Вот что тут скажешь – анархия, мля…