– Где ты его взял?

– Спер, – ответил он.

– О, Фред…

Она не смогла есть. Ее до сих пор мучил стыд за неоплаченные обеды в Южной Калифорнии – за официанток, которым приходилось платить из своего кармана. А теперь это. Он вызывал у нее отвращение – но еще большее отвращение вызывала она сама. Она знала: как бы они ни жили дальше, это уже дно. Даже ниже той ночи в Вегасе, когда он объявил, что станет жиголо.

Через некоторое время он надел серый спортивный костюм и ушел на пробежку, а она поехала в бар на своем серебристом «Гран-при». Когда поздно вечером она вернулась, его не было. Неудивительно. Его отлучки становились все длиннее и чаще. Утром, вечером, даже днем – когда он должен был работать – никто не знал, где он.

Что-то должно было случиться. Что-то плохое. Это было как жить под занесенным мясницким топором.

Она начала планировать побег.

Бухгалтеры компании «Джеймс С. Блэк» подсчитали, что содержание каждого рабочего места обходится в четыреста восемьдесят пять долларов в месяц, и инвестиции во Фреда «Кевина» Коу себя не оправдывали. К середине 1979 года он заметно отставал от коллег. Один из них сказал другому: «Кевин совершенно не разбирается в вещах, которые уже должен был усвоить. Мне приходится шаг за шагом показывать ему, как оформлять документы, и постоянно напоминать о мелочах».

Джим Кори, начальник Коу, признался другу: «Его проблема в том, что покупателю он говорит то, что тот хочет услышать, а продавцу – то, что хочет услышать продавец. Так ничего не продашь».

Кори мало требовал от новичка в первые полгода, но как минимум ожидалось, что тот будет оплачивать свою долю офисных расходов. Первого числа каждого месяца бухгалтерия выставляла счета, и каждый раз повторялся один и тот же разговор:

После нескольких напоминаний чек приходил – просроченный. Иногда его возвращали. Кори не понимал: Коу из хорошей семьи, ездит на дорогой машине, одевается как манекен, но все будто разваливается.

Он стал появляться в офисе небритым и потным, в расстегнутых рубашках и спортивных костюмах. На замечание ответил:

– Это неважно. Все равно никто с улицы не заходит.

– А если зайдет?

– Разберусь.

– Кевин, я не хочу видеть тебя здесь в спортивном костюме, понял?

– Ладно, понял.

Кори жалел, что не уволил его раньше, когда тот почти не появлялся в офисе, ссылаясь на «большую сделку с дискотекой». Но уволить сына влиятельного редактора было непросто. Однажды Кори спросил о сделке, и Коу, мрачно, ответил:

– Она мертва.

– Тогда займемся недвижимостью, – сказал Кори, хлопнув его по плечу.

Через несколько дней Кори получил от него длинное письмо: «Я работаю по графику, который вскоре сделает меня лучшим продавцом в офисе Саут-Сайда, в фирме „Джеймс С. Блэк“, в городе Спокан и в штате Вашингтон».

Кори ждал – но Коу все реже появлялся в офисе и стал недоступен дома. Телефон либо не отвечал, либо трубку снимали после нескольких гудков и сразу клали.

– Кевин, у тебя проблемы с телефоном?

– Видимо, жена. Постоянно разговаривает.

– А если ты нам понадобишься?

– Я всегда рядом.

– Мы звонили.

– Значит, меня не было пару минут.

Связь оставалась плохой. Клиенты жаловались, что не могут до него дозвониться. Один из риелторов предположил, что дело в матери Кевина. Она приезжала к офису на желтом «Кадиллаке», ждала его, и они уезжали на полдня или на весь день. Иногда появлялись оба родителя, но отец держался в стороне, пока миссис Коу брала разговор на себя.

На показах домов она появлялась в мехах и драгоценностях, кружила по комнатам, давая понять, что она – мать риелтора и жена главного редактора «Кроникл». На конференции по недвижимости Кевин появился с ней – оба выглядели так, будто только что вышли с воскресного бранча в «Давенпорте». В зале, полном риелторов на складных стульях, это выглядело неуместно.

– Должно быть, она одинока, – заметил кто-то, – если ей приходится выходить в свет с сыном.

Кевин угождал ей, обращался как с королевской особой, полностью игнорируя работу.

Один из коллег спросил:

– Тебе не кажется странным, что твоя мать все время рядом?

– Какой странный вопрос, – ответил Коу. – Разумеется, нет.

В последний день съезда миссис Коу направилась прямо к трибуне и предложила отвезти основного докладчика в аэропорт. Фред и еще один риелтор поехали с ними, а Рут всю дорогу не выпускала разговор из своих рук.

Даже помимо его отношения к матери Кевин казался другим риелтерам странным. Он постоянно говорил о питании и диетах, но каждые несколько недель срывался – начинал поедать шоколад, чипсы и батончики, временами покрываясь прыщами, как подросток. Затем снова голодал, доводя себя до болезненного вида.

Иногда его видели бегущим трусцой – чуть быстрее, чем обычный шаг. Несколько раз он появлялся в конторе поцарапанный и в ссадинах. Однажды он сказал, что на него в парке напала немецкая овчарка. Когда он пришел с синяком под глазом, Джим Кори съязвил:

– Кевин, что случилось? Ты врезался в дверь?

– Нет, – ответил Коу. – На меня во время пробежки напал сенбернар.

В другой раз он объяснил, что его «неуравновешенная» жена поцарапала его ногтями.

Когда компания собрала сто двадцать сотрудников для рекламной фотографии перед старой часовой башней, Кевин отказался сниматься.

– Мне запрещает контракт в Лас-Вегасе, – объяснил он, отворачиваясь от объектива.

Джим Кори посчитал это странным, а один из риелторов прошептал: «Как женственно!» Но после каждого такого эпизода следовало новое письмо с обещаниями, что «на следующей неделе» или «в следующем месяце» Коу запустит программу продаж, которая сделает его лучшим риелтором в Спокане и на Западе, – и добродушный Кори снова качал головой и давал ему еще один шанс.

Мэри Джо Мэйси, одна из старожилов фирмы, не переставала смотреть на него с подозрением. Ее подруга жила на Двадцать девятой авеню неподалеку от дома Коу, когда Кевин был ребенком.

– Он был как робот, – рассказывала она. – Он никогда не менялся день ото дня: всегда вежливый, всегда чистый, никогда особенно счастлив или несчастен. Просто… одинаковый. Таким воспитала его мать. Однажды, когда он был подростком, Рут сказала мне, что даже в детстве – в одежде, привычках, еде – он был перфекционистом. Она очень этим гордилась.

Солнечным августовским днем секретарь Джима Кори, Шерил Фергюсон, прогуливалась по парку Хамблен, высоко на Саут-Хилл. Городской департамент парков и отдыха спонсировал детскую танцевальную программу, а радиостанция KJRB обещала прислать одного из своих звездных диск-жокеев – женщину, называвшую себя Саншайн Шелли.

Подойдя к парку, Шерил заметила хорошо одетого мужчину, наблюдавшего из-за деревьев. Казалось, он прятался за стволами, перебегая от дерева к дереву, чтобы не отставать от танцующих детей и энергичной дамы-диджея. Поскольку среди участников были двое детей Фергюсон, Шерил подошла ближе, чтобы рассмотреть его. На нем были темные очки, и он ел что-то из картонной коробки.

– О, привет, Кевин, – с облегчением сказала она. Коу работал в компании «Джеймс С. Блэк» уже десять месяцев, и она считала его вполне приятным.

Он вздрогнул.

– О… – сказал он. – Я, э-э… я не буду их есть. Я просто ношу их с собой.

Он неловко сглотнул и быстро сунул шоколадки в карман.

Ее это удивило: зачем ему врать? Она ведь не его мать.