– О, он! – сказала массажистка по имени Бобби. – Он теперь мой клиент. Любит, чтобы я наряжалась, как маленькая девочка, и сюсюкала с ним как с ребенком. Эй, отвяжись от него! Он дает хорошие чаевые.

– Есть вероятность, что он насильник? – спросил кто-то.

– Он никогда не бывает груб со мной, – сказала Бобби.

Собрание перешло к более вероятным кандидатам.

В 22:15 30 июля 1979 года на Саут-Хилл снова произошло нападение. Женщина вырвалась, когда мужчина попытался схватить ее за горло.

Полиция дала описание: белый мужчина, 17–22 года, рост около 177 см, среднего телосложения, каштановые волосы до плеч, джинсы.

И снова – без результатов.

Фред и Дженнифер снова переехали – в маленький дом-ранчо горчично-желтого цвета на углу Двадцать девятой и Ребекки. Самые роскошные дома Саут-Хилл тянулись по его дальнему, западному, краю, и по мере продвижения на восток качество застройки падало; дом Коу стоял уже на самой окраине, за цепью невысоких холмов и оврагов, дальше начинался Спокан-Вэлли. Но Фред, казалось, был рад жить на бойкой Двадцать девятой – улице своего детства, пусть и в трех милях от старой семейной резиденции у Комсток-парка.

Здесь соседствовали обшитые рубероидом, давно не ремонтированные халупы и послевоенные дома за пятьдесят тысяч долларов – вроде того, что они снимали за 325 долларов в месяц. В доме была солнечная кухня с раздвижными стеклянными дверями на террасу, бежевый ковер, полноценный подвал и гараж на две машины. Соня, прикованная к постели сестра Дженнифер, сказала ей:

– Дженни, теперь у тебя есть все. Держу пари, ты действительно счастлива.

Но счастлива она, разумеется, не была. Ей приходилось иметь дело с Фредом, а он не изменился. К середине лета их жизнь превратилась в одну сплошную ссору – в основном из-за его отсутствий и ее пьянства. Они были беднее, чем когда-либо, и каждый день ждали, что им отключат телефон. Ему, наконец, удалось продать дом – по перекрестной сделке с листингом другого риелтора, – но поделенная комиссия едва покрыла накопившиеся на работе долги за гонорары и издержки.

Невозмутимый, он по-прежнему приносил домой стейки, португальские сардины, воду «Перье» и прочие деликатесы, и Дженнифер решила, что он, скорее всего, опустошает кредитные карты родителей или снова занимает у отца. Терпение главного редактора казалось безграничным. Он уже выдал Фреду аванс за публикацию неудачного «Секса в Белом доме», а после этого были тысячи долларов – рождественские подарки, займы на карманные расходы и мелкие суммы из кабинета.

Фред часами разрабатывал схемы спасения – и все примерно такие же успешные, как реклама, некогда размещенная им в «Нэшнл Инквайрер»: «Как преуспеть в чем угодно! Как добиться успеха, превосходящего самые смелые мечты! Как сколотить состояние!» Он объяснял, что если реклама вызовет достаточный интерес, он быстро выпустит книгу. Поступило пять заказов.

Абсолютный ноль – так своим бухгалтерским умом оценивала его схемы Дженнифер. Больше, чем когда-либо, он занимался «Спокан Метро Гроув», но ни цента от всех этих лезущих в чужие дела якобы анонимных писем никто не видел. Глядя на его мечты и прожекты, она предвидела то же крушение, которое раздавило ее в Лас-Вегасе три года назад. И она повторяла ту же ошибку – сначала несколько глотков, потом один-два бокала вина днем, а затем полный уход в алкоголь. Она знала, что должен быть лучший способ справиться со своими проблемами, но так и не смогла его найти.

Взрыв произошел бы раньше, если бы не Соня Макнил. Сестра Дженнифер почти неподвижно лежала в доме престарелых у подножия Саут-Хилл. Ее прекрасные светлые волосы из-за сильнодействующих лекарств от ревматоидного артрита потемнели, пальцы выкрутило под странным углом. Двадцать лет она с улыбкой боролась с болью, цепляясь за надежду и живя по Библии, которая всегда была под рукой. Она регулярно выигрывала «голубые ленточки» на конкурсах рукоделия. Импортными, толщиной в дюйм ручками, сжимаемыми скрюченными пальцами, она выцарапывала длинную рукопись. У нее были длинные, аккуратно подстриженные ногти, рядом с кроватью стоял туалетный столик, на котором в идеальном порядке выстроились духи и одеколоны – словно она собиралась провести вечер в городе. Когда-то она была координатором моды в «Кресент», самом фешенебельном универмаге Спокана, и Дженнифер работала у нее моделью. Теперь, в трудные времена, они сблизились сильнее, чем когда-либо.

Иногда Фред сопровождал Дженнифер в дом престарелых, иногда заходил один – с конфетами, цветами или духами, редким для Сони ярким пятном. У нее была полка с книгами Айн Рэнд, которые он ей подарил; он всегда называл себя объективистом. Соня говорила сестре: «Знаешь, всей этой лестью и вниманием он заставляет меня чувствовать себя женщиной, а женщиной я чувствую себя очень редко». В строгих костюмах, шелковых галстуках и дорогих туфлях он рассказывал, как они с Дженнифер сколотят состояние, купят для Сони фургон с подъемником и поедут по пшеничным полям Палузы, или в Монтану, или к одному из десятков озер вокруг Спокана. Он рассказывал грубые, непристойные байки о женщинах, плативших ему по тысяче долларов за ночь, – как они бросались к его ногам в Вегасе, как он утопал в чужих телах за пультом.

Соня делала вид, что верит каждому слову, даже подзуживала его. Она хвалила его наряды и постоянно меняющуюся внешность, подстегивала самолюбие и поощряла его фантазии. Наедине она сказала сестре:

– Он терпеть не может быть обычным. У него свои правила. Он выше всего этого.

Дженнифер соглашалась – она это знала.

Как-то в августе мать Сони привезла в дом престарелых ее одиннадцатилетнего сына. Пока они разговаривали, зашли Фред и Дженнифер. Было так жарко, что простыни Сони потрескивали, будто только что выглажены. На столе стоял кувшин со льдом, и Фред с мальчиком начали бросать льдинки на Соню и на кровати двух девяностолетних женщин.

– Что вы делаете? – спросила Соня.

Они захихикали, и Фред сказал:

– Давай купим еще льда.

На этаже дежурила одна медсестра. Через несколько секунд после того, как они вышли, она услышала крик:

– Мне жарко!

Потом – вопль.

Вбежав в палату, она увидела, что одна из пациенток лежит на полу, вся во льду. Коу выходил со стаканом в руке. Медсестра велела им подождать. Позже мальчик сказал, что Фред обещал ему шоколад, если он возьмет вину на себя – и он признался.

– Смотри, – сказала медсестра, – у тебя в руке стакан. Он велел тебе солгать?

Она приказала Коу уйти и больше не возвращаться.

Инцидент усилил у Дженнифер ощущение надвигающейся катастрофы. Она стала заходить в бары в центре города, где собирались бродяги. Фред возвращался домой и находил ее пьяной; иногда он следовал за ней из бара в бар. Иногда она думала, что, возможно, просто ищет оправдание своему пьянству – но как тогда объяснить год трезвости, прожитый в одиночку? И уверенность, что она сможет бросить, если снова будет одна?

Как-то она прочитала, что брак – это как две кошки, связанные за хвосты и переброшенные через бельевую веревку. И без того плохо. А если одна из них сходит с ума?

В один ветреный вечер Фред вернулся из офиса в костюме-тройке и спросил, есть ли деньги на продукты. Она показала пустой кошелек. Он ушел в гараж к машинам. Через полчаса вернулся с огромным стейком.