Дарси подняла глаза на присяжных и увидела, как сереют их лица по мере того, как они просматривают фото. Одна женщина, взяв очередной снимок, зажмурилась и судорожно сглотнула.

Что еще предъявит обвинение? Дарси казалось, что она попала в кошмар и не может из него вырваться. Они ведь жили с Джерри в одном доме – как же она не замечала, насколько он безумен? И как ей теперь убедить всех этих людей, что она ничего не знала?

Она повернулась к лейтенанту Пиннику, который доставал из пакета пресс-папье в форме женской груди – когда-то Джерри отмахнулся от ее вопросов насчет этой вещицы. Теперь она ясно видела, что это такое. Слепок с настоящей человеческой плоти. В натуральную величину.

– Где вы нашли этот предмет? – спросил окружной прокурор Гортмейкер.

– В доме.

– В доме?

– Да, сэр. На полке над камином.

Дарси почувствовала, как все взгляды обратились к ней. Она знала: они не могут поверить, что она не видела этой улики. Она низко склонилась над желтым полицейским блокнотом, который дал ей мистер Берт. Он сказал, что она, если хочет, может делать записи, – но на самом деле блокнот был нужен, чтобы чем-то занять руки, когда невозможно выносить пристальные взгляды и шепот.

Когда долгий день в суде наконец завершился, весь стол секретаря был занят вещдоками. И не против Джерри – как в прошлый раз, – потому что Джерри уже сидел в тюрьме.

Теперь судили ее.

Дарси Брудос видела имя Эдны Бичем в списке свидетелей обвинения, и это ее сильно удивило. Она не представляла, что Эдна Бичем собирается сказать. Эдна Бичем была случайной знакомой – даже не подругой. Обычная болтушка и сплетница, с которой можно изредка выпить кофе.

Теперь Эдна Бичем на нее не смотрела; она торопилась приступить к даче свидетельских показаний. Так торопилась, что судье Хею пришлось одернуть ее и попросить просто отвечать на вопросы окружного прокурора Гортмейкера.

– Пожалуйста, расскажите суду, что вы помните про двадцать седьмое марта шестьдесят девятого года.

– В тот день я навещала сестру.

– Можете показать на карте, где находится дом вашей сестры?

Эдна Бичем взяла указку и показала дом, двор которого прилегал к гаражу Брудоса.

– Отметьте его крестиком, пожалуйста, миссис Бичем.

Дарси подождала, пока Эдна Бичем отметит аккуратным крестиком на карте дом сестры, а потом снова сядет на место свидетеля.

– В какое время дня вы навещали сестру?

– Я была у нее весь день. Приехала из Бенда. Около половины второго дня я выглянула в окно столовой. И увидела мистера Брудоса. Он толкал что-то – кого-то, – завернутого в одеяло от гаража к двери кухни. Дверь кухни была открыта. У них там три бетонных ступеньки ведут к крыльцу… вроде такой бетонной платформы. Миссис Брудос стояла на крыльце.

Дарси, ошеломленная, разинула рот, потом повернулась к мистеру Берту и попыталась что-то прошептать, но тот лишь покачал головой. Миссис Бичем продолжала:

– …та девушка отбивалась. Но миссис Брудос помогла мистеру Брудосу затолкать девушку в одеяле в дом.

Эдна Бичем говорила очень убедительно. Она видела то, что видела, и горела желанием поведать об этом всему миру. Она настаивала, что видела Брудосов – обоих, – заталкивающих фигуру в одеяле на кухню.

Наконец, настал момент перекрестного допроса. Начал Чарли Берт. Он легко поднялся со своего места и с обезоруживающей улыбкой подошел к миссис Бичем. Она нервозно улыбнулась в ответ.

– Миссис Бичем… вы сказали, что видели, как мистер Брудос кого-то толкал от гаража к дверям кухни?

– Да.

Она вскочила со стула и принялась показывать.

– Он вот так вот прижимал ее к груди. Держал обеими руками перед собой и волок. У девушки во рту был кляп…

– О? Он заклеил ей рот скотчем?

– Я не говорила про скотч…

– Если она была, как вы говорите, с головой завернута в одеяло, то как же вы увидели кляп?

– Там было отверстие. Я видела кляп.

– Какого цвета было одеяло?

– Я не знаю.

– У вас дальтонизм?

– Нет… я просто не знаю. Но одеяло было с оборкой.

– Оборкой какого цвета?

– Я не знаю.

– Оборка – это прострочка по краю?

– Нет, отдельная оборка из ткани.

– Откуда вы знаете, что под одеялом была девушка?

– По фигуре было ясно. И я видела ноги в туфлях.

– Какого цвета были туфли?

– Я не знаю.

– Красные?

– Я не знаю. Но я видела чулки телесного цвета.

По залу пробежал шепоток – память свидетельницы была слишком уж избирательной.

– А что было надето на мистере Брудосе?

– Я не знаю.

– Как так получилось, миссис Бичем, что вы четко смогли рассмотреть дом Брудосов, когда их участок и участок вашей сестры разделяет высокая живая изгородь из вечнозеленых растений?

Давая показания, свидетельница непрерывно перебирала четки, лежавшие у нее на коленях. Теперь же она театральным жестом выбросила вверх левую руку и воскликнула:

– Господь мне свидетель, я видела это!

– Миссис Бичем, – невозмутимо обратился к ней Берт, – если вы видели, как мистер Брудос с помощью миссис Брудос заталкивал девушку в… чулках телесного цвета, завернутую в одеяло, цвет которого вы не можете вспомнить, если вы видели, как они заталкивали эту девушку к себе в дом, почему вы не позвонили в полицию?

– Сестра попросила меня этого не делать.

– Ясно. Сестра попросила. А еще кому-нибудь вы говорили?

– Моему мужу.

Берт сделал паузу, чтобы до присяжных дошел смысл ее слов – что она не звонила в полицию, – а потом достал несколько фотографий с домом Брудосов, снятых из окна столовой сестры свидетельницы.

– Эти фотографии сделаны из окна столовой в доме вашей сестры, – сказал он. – Кажется, обзор оттуда неважный.

Миссис Бичем изучила снимки и подняла голову.

– Там на самом деле все не так.

– Но разве что-то не преграждало вам обзор на дом Брудосов? Живая изгородь, например?

– Нет, ничего не преграждало. Я стояла возле стола. Да, там была изгородь из кедра и еще деревья, но я все видела.

– Вы видели заднюю дверь дома Брудосов?

– Насчет двери я не уверена, – ответила она. – Я точно видела бетонную платформу, а дверь – не знаю.

– Как насчет вот такого ракурса? – сказал Берт, протягивая миссис Бичем еще одно фото.

Внезапно та заговорила куда более уверенно:

– На деревьях не было веток… ой, точнее, листьев – и я видела, как дверь захлопнулась. Простите, я не очень разбираюсь в деревьях.

– Но вы же знаете, что вечнозеленые деревья – кедры, например, – не сбрасывают листья?

– Да, – коротко ответила она. – Это я знаю.

– Но вы сказали, что четко видели тот инцидент сквозь живую изгородь из кедров?

– Видела.

– Когда вы сообщили об этом… о том, что видели… в полицию Салема?

– Месяц назад.

Джим Стовал слушал рассказ Эдны Бичем, повторявший то, что она заявила ему, когда он приехал к ней в Бенд, штат Орегон, по требованию окружного прокурора. Тогда ее история его не убедила – и сейчас тоже.

– Но, – комментировал он позднее, – когда даешь показания перед жюри присяжных, никто не спрашивает твоего мнения – тебя спрашивают лишь о том, что ты узнал от свидетелей.

Допрос Эдны Бичем защитой показал, что она не предприняла никаких действий после того, как увидела нечто, требовавшее вмешательства. Она просто не могла видеть то, о чем рассказывала.

Дарси почувствовала себя немного лучше.

А потом снова хуже – потому что обвинение вызвало свидетельницей Меган Брудос.

Меган медленно вошла в зал суда – крошечная фигурка в синем платьице с пальто, переброшенным через руку. Казалось, она вот-вот расплачется, но девочка храбро прошагала к свидетельскому стулу.

Она посмотрела на окружного прокурора Гортмейкера, ожидая, когда он задаст ей вопрос. Сначала он спросил ее имя, потом поинтересовался чем-то еще, чтобы помочь ей успокоиться, и только потом начал настоящий допрос.