Те, кому посчастливилось усесться на скамью, уже оттуда не двигались. Они пялились на Дарси Брудос и театральным шепотом комментировали, она, мол, не похожа на убийцу. И правда, в белой блузке и темном костюме, с коротко подстриженными темными волосами, она выглядела очень молоденькой и очень напуганной. Она заметно похудела с тех пор, как арестовали Джерри. Килограммы, с которыми она безуспешно боролась уже несколько лет, слетели за четыре месяца без всяких усилий.

Ей было всего двадцать четыре. Она слышала, как люди шепчутся у нее за спиной. Слышала приглушенные смешки и мерный гул разговоров; людям как будто казалось, что она глухая.

– Если кто-нибудь умрет, сталкивай его и занимай место. Я ничего не хочу пропустить.

Дарси увидела женщину на последнем месяце беременности и невольно задумалась о том, как ей, должно быть, неудобно сидеть на твердой скамье. И тут женщина сказала:

– Очень надеюсь родить в выходные, чтобы в понедельник вернуться сюда…

Она увидела вооруженных охранников, стоявших, прислонившись к стене, и с ужасом осознала, что они нужны, чтобы защитить ее от нападения тех, кто уже вынес ей смертный приговор.

Первый состав кандидатов в присяжные – сорок человек – не прошел отбора; все читали в газетах о «деле Брудоса» и успели сформировать свое мнение насчет ее вины или невиновности. На выбор присяжных ушло два с половиной дня. Восемь женщин и четверо мужчин. Не очень-то удачный состав: Дарси понимала, что женщины судят других женщин куда жестче, чем мужчины. Поймут ли они ее? Поверят ли ей?

Пора было начинать. Окружной прокурор Гортмейкер встал, чтобы обратиться к присяжным. Он заявил, что докажет им – Дарси Брудос помогла мужу убить Карен Спринкер. Заявил, что у него есть свидетель, который видел, как Дарси помогала Брудосу затаскивать в дом человека, завернутого в одеяло…

Следующим выступал Чарли Берт. Он подчеркнул, что у Дарси не было причин помогать мужу. Напомнил, что Дарси отказалась уничтожать улики, то есть сохранила их для полиции.

– Вряд ли так поступила бы женщина, стремившаяся обезопасить себя!

В первое утро процесса в суд привезли Меган Брудос, чтобы судья Хей установил, может ли она считаться надежным свидетелем. Свидетелем против матери… Дарси не видела дочь целых два месяца. При виде Меган, застенчиво входящей в зал суда, ее сердце едва не разорвалось на части. Меган было всего семь лет; она казалась такой худенькой – гораздо худее, чем при их последней встрече, – и перепуганной.

Показания ребенка в суде всегда вызывают сомнения. Некоторые дети достаточно зрелы, чтобы точно излагать факты, но большинство – нет. Судья Хей повернулся к Меган и мягким тоном, с улыбкой, обратился к ней.

– Как тебя зовут?

– Меган.

– Как ты думаешь, что бывает, если сказать неправду?

– Разные неприятности.

– А в Бога ты веришь?

– Да.

– Какие у тебя оценки в школе?

– Я получила пару двоек…

– Но и пятерки есть?

– Да, есть и пятерки.

– Как тебе кажется, ты смогла бы честно ответить на вопросы, если тебя будут спрашивать здесь, в суде?

– Да.

И защита, и обвинение отказались допрашивать Меган в тот день. Она впервые обвела взглядом зал и увидела мать. Из ее глаз покатились слезы.

И у Дарси тоже.

Меган вывели из зала – одобрив как потенциальную свидетельницу против матери.

Утром в четверг, двадцать пятого сентября, процесс начался по-настоящему. Лейтенант Роберт У. Пинник из криминологической лаборатории штата предъявил суду одежду, снятую с тела Карен Спринкер.

– Какие именно вещи вы сняли с трупа убитой? – спросил Гортмейкер.

– С сильно разложившегося трупа Карен Спринкер… белые трусики, черную грацию, зеленую юбку… зеленый свитер.

В зале воцарилась тишина; Пинник сломал печать на пакете с одеждой, и в воздухе повис сильный трупный запах. (Когда процесс над Дарси Брудос был окончен, этот запах никак не выветривался; чтобы избавиться от него, все скамьи в зале заново ошкурили и покрыли лаком.)

Пинник проверял свои инициалы на всех пакетах с вещественными доказательствами, прежде чем вскрывать их, а затем демонстрировал улики судье и присяжным.

– В грации вы что-нибудь нашли?

– Да, сэр.

– Что именно?

– Коричневые бумажные полотенца, которыми были набиты чашечки.

– Когда вы осматривали труп… при вскрытии – грудь была на месте?

– Нет. Грудь отсутствовала.

Карнавальная атмосфера в зале растаяла; несколько человек невольно охнули, и Дарси почувствовала, как в нее впиваются сотни глаз.

Она не знала. Этого она не знала.

Берт и Сейдеман пытались предупредить Дарси о том, какие вещдоки ей предъявят; она слушала и кивала, но не представляла, как это будет ужасно. Команда защиты предприняла попытку не допустить их демонстрации, но суд дал разрешение на предъявление двухсот улик, которые приставы доставляли в зал перед заседаниями.

Лейтенант Пинник описал, как к телу Карен Спринкер привязали головку блока цилиндров от двигателя «Шевроле» с помощью нейлоновой веревки – идентичной по типу и составу той, которую нашли в мастерской Джерри Брудоса.

– Как вам показалось – жертву раздевали… и потом одевали снова?

– Да, сэр. Это определенно так. Черная грация ей не принадлежала.

– Вы выезжали в дом по адресу: 3123 Сентер-стрит третьего июня шестьдесять девятого года для участия в обыске?

– Да, сэр.

– И нашли там вещественные доказательства, которые затем были приобщены к делу?

– Да, сэр.

Дарси смотрела, как одну улику за другой передают Пиннику на проверку, а затем предъявляют присяжным. Здесь, в зале суда, все эти предметы обретали зловещее значение, хотя и были прекрасно ей известны: протертый синий ковер (Джерри говорил, что он нужен ему в мастерской, чтобы не мерзли ноги), его шкафчик для инструментов, отвертка, баллон с газом, зеленая мусорная корзина, устройство для зарядки патронов, шейкер, голубая деревянная шкатулка и серый металлический кухонный табурет. Она видела их в тех редких случаях, когда муж позволял ей зайти в мастерскую. И никак не могла предположить, что они имеют отношение к его преступлениям.

Гора улик продолжала расти, и, глядя на них, Дарси испытывала тошноту.

Там были туфли – она ни разу их не видела. Женские туфли на плоском ходу со шнуровкой. Они принадлежали Карен Спринкер? Прокурор так сказал. И еще много других. Откуда он брал их и каким образом утаивал от нее?

Все вещи, найденные полицией на чердаке. Гортмейкер доставал пакеты из гигантской коробки, медленно распечатывал и вытаскивал оттуда бюстгальтеры… и пояса для чулок. Джерри наверняка воровал их, а она и понятия не имела.

Ее адвокаты предупреждали, что обвинение предъявит кошмарные фотографии, и сейчас их тоже начали передавать Пиннику для подтверждения, потом на стол защиты, чтобы Дарси посмотрела, а потом присяжным. Она боялась, что ее вот-вот вырвет.

Она увидела труп женщины, подвешенный на крюке в мастерской Джерри – с лицом, закрытым капюшоном. Следующая девушка, очевидно, Карен Спринкер – она узнала ее по фотографиям в газетах, – смотрела в камеру глазами, полными ужаса. На ней были только трусики и черные лаковые лодочки, она стояла на таком знакомом синем ковре…

Была записная книжка в черной обложке – она никогда ее раньше не видела, – а в ней фотографии обнаженных женщин до пояса. Женщин без голов – головы отрезали от фотографий ножницами. Зачем? Чтобы их нельзя было опознать? Или в качестве символического проявления насилия? Дарси разглядывала безголовые женские тела и гадала, кто это такие – или кто они были.

Ей показали и фотографии Джерри. Джерри, одетого в женское белье – в черную комбинацию, чулки и туфли на шпильках. Когда-то он предстал перед ней в таком виде, но она постаралась об этом забыть.

А потом самый худший снимок. Мертвая девушка, свисающая с крюка на потолке. И Джерри. Лицо ее мужа попало в кадр, когда он слишком сильно наклонился к зеркалу на полу. И остался на фотографии вместе с трупом, который хотел запечатлеть.