– Меган, твои мама с папой велели тебе никому не рассказывать о том, что произошло в мастерской?

– Я… я не помню.

– Ты слышала крики или плач в мастерской в тот… в тот день в марте?

– Я не помню.

– На весенних каникулах ты видела девушку по имени Карен, которую твой папа привел в мастерскую, когда твоя мама была дома?

– Да.

По залу опять пронесся шум, и Дарси едва заметно покачала головой.

– Когда Карен была там, твоя мама заходила в мастерскую и плакала? А потом выходила, шла в спальню, ложилась на кровать и снова плакала?

– Я не помню.

Дарси столько плакала в последние месяцы! Старалась скрывать это, не хотела, чтобы дети видели, как ей одиноко и грустно. Конечно, Меган замечала, что ее мать плачет. Но никогда она не могла видеть ее слез при обстоятельствах, описанных Гортмейкером.

– Это правда, Меган, – продолжал окружной прокурор, – что маме не нравилось помогать папе, когда девушки были в мастерской, потому что папа хотел фотографировать их, а мама ему запрещала?

– Я не знаю.

Гортмейкер сдался. Из Меган Брудос не вышло свидетельницы обвинения. Она была просто расстроенной и сбитой с толку маленькой девочкой.

Чарли Берт задал ей только два вопроса:

– Меган, сержант Стовал показывал тебе фотографии девушек – взрослых девушек, – и спрашивал, знаешь ли ты их. Ты кого-то узнала?

– Да.

– Девушка, про которую тебя спрашивали, по имени Карен, была на тех снимках. Ты сказала сержанту Стовалу, что уже видела ее?

– Нет. Когда я смотрела фотографии, то никого не узнала.

Все свидетели обвинения выступили, и теперь Чарли Берту предстояло доказать присяжным, что Дарси Брудос никак не была связана с преступлениями мужа.

Адвокат вызвал брата Брудоса, Ларри, чтобы тот описал его характер.

– Он очень агрессивный… властный до жестокости – по крайней мере, был таким со мной и нашими родителями.

– Кого вы назвали бы доминирующим партнером в паре вашего брата и Дарси Брудос? – спросил Берт.

– Думаю, двух мнений тут быть не может. Моего брата.

Нед Роулз поведал присяжным о невиданной физической силе Джерри Брудоса. Сказал, что тот с легкостью поднимал и перетаскивал с места на место тяжеленные детали моторов.

– Джерри Брудос показывал вам что-либо, когда вы заходили к нему двадцать девятого марта этого года?

– Он показывал фотографии женщин… голых женщин.

– Как они выглядели?

– Этого я не могу сказать. У них были отрезаны лица.

– В тот вечер вы заметили что-нибудь еще, что показалось вам странным?

– Слепки грудей. Из свинца или чего-то в этом роде. Джерри сказал, что это приятель попросил его сделать пресс-папье в форме женской груди.

– А он не назвал имя приятеля?

– Нет, сэр.

Жена Неда Роулза, Лоис, выступала следующей.

– Миссис Роулз, – обратился к ней Берт, – вы разговаривали с миссис Эдной Бичем в коридоре во время заседания суда присяжных в прошлом месяце?

– Да, сэр.

– Что она вам сказала?

– Сказала, что видела Джерри и Дарси с женщиной с длинными темными волосами, которая была завернута в одеяло. Сказала, они толкали ее к задней двери.

– А она не сказала, как смогла рассмотреть волосы женщины, если та была завернута в одеяло?

– Нет, не сказала.

Подруги Дарси Брудос Шерри, Дорис и Джинни Бэрон – все три ее невестки – показали, что в феврале и марте 1969-го Дарси проводила по меньшей мере четыре дня в неделю у них в гостях, с утра и до позднего вечера. В этот период Джерри Брудос часто звонил и проверял ее местонахождение.

– Он не позволял ей возвращаться домой без звонка, – сказала Шерри Бэрон. – Она не могла просто так войти в собственный дом.

Ни одна из них, однако, не могла поклясться, что Дарси провела с ними весь день 27 марта. Это ведь был обычный будний день – с какой стати его запоминать?

Чарли Берт вызвал неожиданного свидетеля: доктора Айвора Кэмпбелла, одного из психиатров, обследовавших Джерри Брудоса. Он также обследовал и Дарси Брудос.

Доктор Кэмпбелл охарактеризовал Дарси Брудос как в целом нормальную женщину, не представляющую никакой опасности и вряд ли способную покуситься на жизнь человеческого существа.

– Как вы считаете, доктор Кэмпбелл, – спросил его Берт, – мог ли человек вроде Джерри Брудоса контролировать подсудимую – следить за всеми ее действиями и запугать ее до такой степени, что она даже к себе в дом опасалась войти без разрешения?

– Вполне.

– Сколько раз вы свидетельствовали перед судом, доктор Кэмпбелл?

– Приблизительно шесть тысяч пятьсот раз.

– Вы обследовали Джерома Генри Брудоса?

– Да.

– Вы можете сравнить Джерри Брудоса с другими правонарушителями – пациентами, – по поводу которых свидетельствовали перед судом?

– Нет, не могу.

– Не можете?

– Нет, сэр.

– Почему?

– Проведенное мной обследование показало, что Джером Брудос отличается столь причудливыми умственными отклонениями… что психиатр вряд ли может встретиться с двумя такими людьми.

– За всю свою практику?

– Именно так.

В телешоу о судебных процессах обвиняемый неизменно выходит давать показания в свою защиту. В жизни это скорее исключение, чем правило. Если подсудимый дает показания, то неизбежно становится объектом допроса со стороны обвинения. Большинство адвокатов защиты предпочтут не давать прокурору такой возможности. Тут важно учесть все факторы. Если подсудимый не свидетельствует, у присяжных может сложиться ощущение, что ему есть что скрывать. Они могут принять его молчание за признание вины. Если у подсудимого есть предыдущая история правонарушений, она может всплыть на перекрестном допросе. Но у Дарси Брудос такой истории не было, и Чарли Берт решил дать ей слово. Так он собирался показать присяжным, какой она человек – просто напуганная, покорная молоденькая женщина, которая его, по крайней мере, убедила, что совершенно невиновна.

В четверг, 30 сентября, зал суда был забит до предела; узнав о том, что она будет давать показания, все захотели послушать, что она скажет.

Дарси согласилась выступить точно так же, как ранее согласилась не идти на сделку – то есть не признавать себя виновной в обмен на смягчение приговора. Она была невиновна и предпочла рискнуть обвинительным вердиктом, лишь бы не жить остаток жизни с пятном на репутации.

Многих женщин, которые любили преступников, люди считали виновными наравне с ними. Дарси всматривалась в женщин-присяжных и гадала, действительно ли они знают все про мужчин, с которыми живут. Поверят ли они, что у их мужчин есть секретная жизнь, темная сторона, о которой их женщины понятия не имеют? Дарси понимала, что большинство из них категорически отвергнет подобное предположение.

Впервые за весь процесс она оказалась к залу лицом. Дарси знала, что вопросы будут носить интимный характер. Ей придется рассказать толпе незнакомцев о том, что она не обсуждала ни с кем и никогда.

Чарли Берт улыбнулся ей, и она почувствовала себя спокойнее. Если ей кто и поможет, то только он.

– Дарси, вы имеете какое-либо отношение к той женщине, которая 27 марта 1969 года попала к вам в дом? Вы в этом участвовали?

– Нет.

– Вы когда-нибудь помогали своему мужу убить кого-нибудь?

– Нет.

– Как долго вы были знакомы с вашим мужем, прежде чем поженились?

– Три месяца.

– Каким был ваш брак поначалу?

Публика в зале навострила уши. Начиналось «интересненькое» – мыльная опера, разворачивавшаяся прямо у них на глазах.

– Поначалу между нами все было хорошо.

– И сколько вы прожили, прежде чем начались проблемы?

– Три или четыре года.

– Что спровоцировало проблемы?

– Много всего. Он не всегда работал, и мы спорили по разным вопросам.

– В то время, когда вы жили в Салеме, вы ладили между собой?