– Мои родители пытаются собрать деньги, – признался Фред. – Поручитель требует три с половиной тысячи долларов. Моя мать пыталась заложить свои драгоценности, но большинство из них оказались поддельными.

Прошла еще неделя, а обвиняемый все еще сидел в тюрьме.

В первые дни после ареста сына Гордон Коу не появлялся на работе, но затем вернулся и настойчиво жаловался на то, что против сына состряпали дело. Он сетовал на обращение тюремщиков с Фредом и подолгу говорил о его потребности в особой диете, его аллергии и астме. Новость о том, что молодой Коу болен, стала для сотрудников неожиданностью. Гордон обвинял тюремщиков Фреда в бесчеловечности.

По мере того как появлялось все больше обвинений против сына, главный редактор опровергал их одно за другим. Он давил на сотрудников и запугивал их. Те пытались разобраться, но сходились в одном: для человека, построившего карьеру на сдержанности и бесцветности, это была совершенно необычная позиция. Никто толком не понимал, как реагировать. Коу проработал в «Кроникл» сорок два года и только что был номинирован на премию Университета штата Вашингтон «Выпускник года». Однако при всей своей популярности он, казалось, ни с кем, кроме членов семьи, не был близок. Коллеги, проработавшие с ним десятилетиями, бывали у него дома лишь однажды – когда Рут Коу переделывала дом и показывала его на дне открытых дверей.

– Я никогда не работал с кем-то, кто так мало говорил о личной жизни, как Горди, – сказал бывший редактор. – За почти тридцать лет – от силы несколько минут о семье.

Коу считался приятным человеком с мягкой улыбкой, осторожным руководителем, который никогда не навлек бы на газету неприятностей, застенчивым человеком, не любившим критиковать или увольнять кого-либо, и безоглядным сторонником Спокана в четвертом поколении. В то же время его считали чрезмерно вмешивающимся, берущим на себя слишком много мелких дел, лично отвечающим на каждое письмо и раздающим утреннюю почту, как армейский клерк. Его давняя привычка засыпать за рабочим столом оставалась загадкой для сотрудников, поскольку он упорно отказывался признавать, что у него есть проблема. Один из коллег рассказывал:

– Он засыпал даже на собеседованиях. Однажды его будил сам мистер Коулз. Мы думали про гипогликемию – он каждый день съедал плитку шоколада. Кто-то говорил про транквилизаторы. Секретарша спросила про нарколепсию – он удивился и сказал «нет». Я как-то предложил сходить к врачу – он не понял зачем.

После ареста сына по обвинению в изнасилованиях Гордон Коу показал совершенно новое лицо – крикливого борца за справедливость. Он категорически отрицал статью в «Споксмен-ревью» о том, что Фред был осужден за кражу в магазине, назвав эту историю «от начала до конца сфабрикованной». На следующее утро он отвел двух редакторов в сторону и извинился: признал, что инцидент с кражей действительно был, но миссис Коу и Фред ему об этом не говорили, и в любом случае, по его словам, это дело было сфабриковано – как и обвинения в изнасиловании.

После того как до издателя дошли жалобы на давление с его стороны, Коу вызвали в административный офис на третьем этаже. Ему сказали, что он может остаться на своем посту, но освещением дела его сына будут заниматься другие. Если этот шаг должен был заставить его замолчать, он не сработал. Группа сотрудников встретилась и пришла к выводу, что необходимо предпринять более радикальные меры.

В субботу, 4 апреля, через двенадцать дней после слушания по залогу и через четыре недели после ареста Фред Коу был наконец освобожден. Его отец продал семейный «Кадиллак» 1979 года, чтобы собрать три с половиной тысячи долларов для поручителя. Фред отправился домой – в родительский дом в Спокан-Вэлли. На следующий день его матери оказали медицинскую помощь по поводу перелома правого запястья. Она объяснила врачу, что споткнулась о цветочный ящик.

Джей Уильямс показывал дом, когда у него запищал пейджер. Он позвонил в офис, и секретарша продиктовала номер. Джей набрал его и услышал знакомый голос.

– Фред! Где ты?

– Я вышел из тюрьмы. Я в телефонной будке. У родителей телефон на прослушке. Слушай, мне нужно срочно тебя увидеть.

Они договорились встретиться у Джея дома, как только он сможет вырваться.

Джей позвонил жене Сью и попросил передать детям – шести и девяти лет, – чтобы они были с Фредом вежливы и не задавали вопросов о тюрьме.

Фред пришел раньше. Дверь открыла Сью. Он стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу. У Сью как раз сидели три подруги, и Фред прошептал:

– Я не хочу заходить. Не хочу ни с кем разговаривать.

– Все будет хорошо, – тихо сказала Сью. – Проходи и садись.

Коу вошел в гостиную и встал в углу. Поманил Сью:

– Мои родители на улице. Я под их опекой. Покажись им, чтобы они уехали.

Сью вышла и помахала Коу, сидевшим в припаркованном сером «Сайтейшн». Они помахали в ответ и уехали. В другой комнате заспорили дети, и одна из подруг Сью сказала маленькому Донни нарочито громко:

– Тебе не нужно думать о том, что скажут люди. Тебе нужно думать о том, что скажет Иисус.

Сью сразу узнала в этом «мораль» для Коу – от женщины, которая тридцать лет не ходила в церковь. Ей хотелось, чтобы гости просто вели себя естественно.

Когда приехал Джей, Фред сразу спросил, что о нем говорят. Джей ответил, что хорошего слышал мало. Фред сообщил, что готовит список исков – за клевету, ложный арест, незаконное лишение свободы, оскорбление, – и собирается судиться с городом, полицией, прокуратурой, обеими газетами и женщинами, которые его опознали.

– Слушай, Джей, – сказал он с улыбкой, похлопав его по руке, – ты можешь работать со мной. Мы заработаем столько денег, что откроем агентство элитной недвижимости. Самое лучшее!

Джей поморщился. Рынок стоял, он сам думал, как платить за дом и не допустить отключения коммунальных услуг, даже прикидывал банкротство – и не мог с этим смириться. А Фред, оказавшийся в куда более тяжелом положении, говорил так, будто успех уже у них в кармане.

Пока Коу трубил о своей невиновности, Джей с трудом удерживал внимание. Фред объяснял, что сам искал насильника из Саут-Хилл, поэтому его и видели у автобусных остановок и домов. Джей подумал: «Если бы это не был мой лучший друг, я бы рассмеялся. И уж я-то точно знал бы, если бы он вел такую охоту».

– У меня полно свидетелей, – продолжал Коу. – Родители знали, что я делаю. Но они родственники. Джей, тебе бы просто дать показания в мою пользу – и все станет проще.

– Свидетельствовать о чем?

– О том, что я говорил в тюрьме. Что мы вместе пытались поймать насильника. Мы одели тебя в платье – ты невысокий, худой, сойдешь за женщину. Я ехал за тобой и ждал нападения.

– Но…

– Послушай! Суд через месяц. Через месяц! Ты идешь в полицию, объясняешь – и дело закрывают. Ты можешь дать мне алиби по всем эпизодам! А потом – иск на пять миллионов. Мы заработаем столько денег…

– Фред, сядь, ладно? – спокойно сказал Джей. – Дай мне сказать.

– Говори, – ответил Коу, но остался стоять.

– Ты знаешь, что для меня значит наша дружба. Вечная верность, товарищество – это для меня по-настоящему.

– Вот поэтому я и не понимаю…

Джей поднял руку.

– Сейчас ты можешь уговорить меня на что угодно. Я бы даже согласился солгать. Но что будет потом? Когда Господь заставит меня покаяться? Что будет, если я дам тебе алиби, а потом признаюсь в суде, что лгал? Мы оба окажемся в Уолла-Уолла. Стоит ли рисковать?