– Почему ты так уверен, что покаешься?

– Потому что моей жизнью правит Иисус. Я не могу поклясться на Библии и солгать.

По взгляду Коу Джей понял: он не услышан.

– Должен быть кто-то еще, – сказал он. – Кто сможет дать показания.

– Семья – да. Но еще… не знаю. Муж Кэти Джон какое-то время жил у моих родителей. Он мог бы помочь, но он странный. Они разводятся.

– «Странный»?

– Он против лжи. Говорит, будет говорить только то, что помнит. Не знаю, поможет ли это. Я еще с ним работаю, но он, похоже, врать не будет.

Тон Коу ясно показывал: такая честность казалась ему отклонением.

Пока в другой комнате остывал ужин, он снова умолял Джея «включить разум»:

– Меня подставляют продажные копы и прокуроры. Они уговорили всех этих женщин лгать. Ни одна не смогла бы честно меня опознать, потому что я не тот человек. Ты сам говорил: «Это не вяжется». Они будут лгать, копы их поддержат. Как невиновному бороться с этим? Присяжные могут сомневаться в моих родителях, но не в тебе – возрожденном христианине. Ты можешь спасти невиновного!

Джей хотел сказать: «Я твой друг, но ты не невиновен». Он не смог.

– Ты не представляешь, насколько все плохо, – продолжал Коу. – Дюжина полицейских готовы заявить, что видели меня в сером спортивном костюме. Дюжина! Лжесвидетельствовать! У меня никогда не было такого костюма. Ты же знаешь!

Лицо его было искренним. Джей был ошеломлен. У Фреда не просто был серый костюм – это был его любимый. «Я сотни раз его видел в нем, – подумал Джей. – И вдруг его никогда не было? Он сам в это поверил? Это уже безумие… Его нужно лечить, а не судить».

Коу говорил все быстрее – про верность, товарищество, клятву на крови, про старые долги. Наконец Джей сказал:

– Дай мне подумать, Фред. Немного времени.

– Времени? У нас его нет. Суд через месяц.

Джей сослался на заседание церковного комитета. Фред позвонил родителям и попросил забрать его у церкви. Уговоры продолжались, пока друзья не попрощались на скамье.

Один из прихожан отвел Джея в сторону:

– Это он?

– Да.

– Он пришел к пастору?

Джей обернулся. Фред сидел в полумраке на крыльце, ожидая родителей, как ребенок.

«Он болен», – подумал Джей.

– Господи, – прошептал он, – помоги мне спасти моего бедного больного друга.

Джини Перхэм едва не запаниковала, услышав, что Кевина выпустили под залог. Она позвонила в полицию и узнала, что Джоан Шмик и Джин Макгуган зашли к нему в камеру прямо перед освобождением и сообщили, что она будет свидетелем обвинения.

– Мы сказали ему держаться от тебя подальше, – передала ей Шмик. – Судья отпустил его под опеку родителей. Расслабься, он к тебе не приблизится.

Джини хотела в это верить. Она все еще жила в доме на Саут-Хилл, и после освобождения Кевина он стал казаться еще более жутким. Ночью она запиралась в спальне, держала на тумбочке газовый баллончик, а в коридоре дежурил ее крошечный пес. После нескольких бессонных ночей она сдалась и переехала к друзьям в Спокан-Вэлли.

Ее двухнедельный отпуск в «Роджер Крэйн энд Ассошиэйтс» закончился, но работать она почти не могла. Кевин через посредников дал понять, что хочет ее видеть как можно скорее. Одной мысли о встрече с ним или его родителями было достаточно, чтобы ее напугать.

В пятницу, 24 апреля, после обеда она разговаривала с клиентом у офиса, когда к ней выбежала секретарша:

– Кевин только что проехал мимо на своем «Сайтейшн». Ты его не видела?

Когда машина появилась второй раз, Джини позвонила Шмик.

– Оставайся на месте, – сказала детектив. – Я сейчас буду.

К вечеру наблюдение не прекратилось. В пять Джини заметила знакомое лицо в сером «Сайтейшн» – темные очки в белой оправе блеснули на солнце.

– Это Рут! – крикнула она. – Кевин за рулем!

Позже офис-менеджеру Джорджу Корбу позвонили из адвокатуры:

– Наш мальчик у вас крутился?

– Да, – ответил Корб. – Ему лучше держаться подальше.

– Разберемся. Свяжем ему ноги.

Вскоре после этого Коу попросил Джея Уильямса забрать его из родительского дома на еще одну встречу. Дома Рут Коу заговорила об изнасиловании как о пустяке:

– Это не проблема. Я знала женщин, которых насиловали, и они просто вставали и шли дальше. Синди Стаффорд пережила это дважды – и ничего.

Она добавила, что видела Айрин Пул, обвинившую Фреда, «и она слишком некрасива, чтобы быть убедительным свидетелем», а Лоис Хиггинс назвала «немного чокнутой». Бесчувственность Рут поразила Джея.

Джини поняла, что ее карьере в недвижимости конец. Если раньше это было лишь опасением, то после того, как Кевин начал появляться у офиса, это стало очевидным. «Какая ирония, – подумала она. – Человек, который привел меня в этот бизнес, теперь вынуждает меня уйти». Она не могла ни показывать дома, ни устраивать дни открытых дверей, ни рекламировать объекты – из страха, что Коу ее настигнет.

– Если ты не рекламируешь и не проводишь показы, ты не работаешь в недвижимости, – сказала она Корбу. – Это публичная профессия, а я больше не могу ею заниматься.

Корб согласился: это было чертовски несправедливо.

Без работы и денег Джини уехала в северный Айдахо, в пустующую хижину родственника. Она приехала поздно вечером, набрала воды, нарубила дров, немного порисовала – тем, чем надеялась заняться когда-нибудь всерьез. Постепенно она начала успокаиваться. Озеро плескалось всего в нескольких шагах, и любого приближающегося было слышно заранее – по хрусту веток.

Около полуночи залаял ее кокапу. Она зашикала на него – и вдруг услышала шаги по гравийной дорожке. Резко задернула шторы.

Шаги приближались. Она опустилась на колени в темной комнате, прижимая к себе собачку. Кто-то вышел на деревянный настил у дома.

Она узнала голос Коу. Это был он.

Она схватила мясницкий нож, бросилась в ванную и заперлась. Слишком поздно вспомнила, что оставила Мистера Крампетта в комнате. Пес лаял, как бешеный. Минут через пятнадцать или двадцать он замолчал. Она подумала, не задушили ли его.

Потом послышалось тихое поскуливание у двери. Она приоткрыла ее и выглянула. Никого.

До рассвета она просидела с ножом на коленях.

Джон Найберг только что узнал об освобождении Фреда Коу под залог, когда в кабинете его сиэтлского гастрольного агентства зазвонил телефон. Услышав голос друга семьи Коу, он напрягся. Он уже знал, что на Джея Уильямса давят, требуя обеспечить алиби. Сам он был не прочь помочь, но лишь до определенного предела.

Разговор начался с обычных любезностей – Найберг, всегда в курсе шуток и закулисных историй про комиков и рок-звезд, нравился всем. Ему, как и другим участникам старинного трио Льюиса и Кларка, было тридцать четыре, но в отличие от них он стал успешным бизнесменом в сфере, где требуются обаяние и болтовня – его сильная сторона. Невысокий, яркий, красноречивый, он был человеком тысячи слов – и, как правило, смешных. Но сейчас ему было не до смеха: он заранее понимал, к чему идет разговор.

– Кстати, Джон, ты в курсе, что с Фредом?

– Конечно.

– Помнишь, он приезжал к тебе три года назад?

– Помню.

– В апреле семьдесят восьмого, верно?

Найберг знал: одно из изнасилований произошло 26 апреля 1978 года.

– Он приезжал, – осторожно ответил он, – но не в апреле.

– Да нет, в апреле. Разве ты не помнишь?

– Нет. А почему это важно?

Пауза.

– Ну, Джон, мы же все понимаем, что Фред невиновен, верно?