В ту ночь у нее начались кошмары. Ее преследовал Кевин и угрожал какими-то неведомыми пытками. Иногда ее преследовала Рут, но никогда – Гордон. Она спала час или два, просыпалась от очередного кошмара и потом уже не смыкала глаз до рассвета. Она не могла даже притронуться к еде.

За три недели ее вес упал с 64 до 53 килограммов. Она боялась выходить из дома бабушки. Была уверена, что Коу ее ищут. Друзья отвезли ее в Кризисный центр для жертв изнасилования. С ней обращались как с очередной жертвой насильника из Саут-Хилл. После недолгой терапии консультант посоветовала ей на время сменить обстановку. Джини поехала на неделю к друзьям в Сиэтл, затем вернулась в Спокан присматривать за большим домом в Саут-Хилл, в двух кварталах от того места, где вырос Кевин.

Ее по-прежнему преследовали мысли о том, что она сделала с семьей Коу и что они могут сделать в ответ. Каждый день она звонила в тюрьму, чтобы убедиться, что Кевина не выпустили. В терапевтических целях она целыми днями убиралась – пылесосила, вытирала пыль, пока дом с четырьмя спальнями не засиял, – а еще часами разговаривала сама с собой и со своим псом, мистером Крампеттом. Иногда она пыталась буквально выманить себя из депрессии, но чувство вины было слишком глубоким. Она никак не могла простить себе, что проигнорировала столько знаков, – и особенно ту декабрьскую ночь, когда передумала его сдавать.

Друзья и родственники давали советы. Отец, полковник Гай Перхэм, предположил, что для всех заинтересованных сторон, возможно, будет лучше, если она не станет давать показания. Джини ответила, что подумает. Нужно было принять еще одно решение. И таких решений было слишком много.

Первая публичная возможность выступить в свою защиту у Ф. Х. «Кевина» Коу появилась через две недели после ареста. Он вошел в суд усталой походкой моряка, с челкой «принц Вэлиант», падавшей на брови, и руками, свободно скованными наручниками спереди. Казалось, ему было трудно дышать. Поводом стало совмещенное слушание о снижении залога и предъявлении обвинения. В дополнение к изнасилованию Айрин Пул утром 5 февраля 1981 года – обвинению, по которому он уже проходил, – теперь ему официально вменялись изнасилования еще пяти женщин: Лоис Хиггинс – нападение произошло в северной части Спокана в 1978 году; это было первое зафиксированное в городе изнасилование, при котором нападавший засунул руку жертве в горло; Сью Эллен Уилбер – изнасилование сразу после полуночи 30 августа 1980 года мужчиной с «мягким и культурным» голосом; Мэри Олдхэм – изнасилование и избиение бегуном, который засунул ей руку в горло, когда она шла к своему новому дому в октябре 1980 года; Стефани Гиббс – нападение и изнасилование на туманной улице Саут-Хилл за неделю до Рождества 1980 года; Джини Мейс – изнасилование и избиение мужчиной, который ледяным утром 9 февраля 1981 года, когда она шла на автобус, затолкал ей в горло прихватку для духовки.

Между приступами хриплого кашля Коу заявил о своей невиновности по каждому пункту обвинения. Прокурор Дональд Брокетт попросил сохранить первоначальный залог в сто тысяч долларов, а государственный защитник Роджер Джиглер ходатайствовал о немедленном освобождении Коу под подписку о невыезде.

Уважаемый Гордон Коу – с грустными глазами, волнистыми серебристыми волосами и густыми бровями, взлетавшими вверх, когда он излагал свои доводы, – выглядел авторитетнее самого судьи, когда твердо и четко говорил от имени сына:

– За сорок пять лет весьма пристального наблюдения за системой уголовного правосудия в Спокане я видел, как через эти суды проходили обвиняемые по самым разным делам, и меня всегда поражало колоссальное различие между стандартом, который я наблюдал в суде по различным преступлениям, включая изнасилование, и этим обвиняемым, происходящим из любящей и дружной семьи и нормально прожившим здесь всю свою жизнь.

Репортер рассказал о мощной общественной поддержке, возникшей с момента ареста двумя неделями ранее:

– Мы не могли ничего сделать, потому что телефон звонил не переставая. И мы получили огромное количество писем в поддержку этого молодого человека, в которых говорилось, что смешно даже думать, будто он мог совершить такое.

По словам Коу, обнадеживающие сообщения приходили от друзей, от родственников жертв изнасилования и даже от сотрудников полиции.

Рут Коу, глядя на судью поверх очков-половинок, сказала:

– Поддержка пришла от старых соседей… от новых соседей… от духовенства, от профессионалов, от мясника, пекаря, изготовителя подсвечников – от всех, кто видел, как этот мальчик рос и становился мужчиной.

Она напомнила судье, что Коу – старинная споканская семья.

– Я родилась здесь раньше, чем мне хотелось бы вам сказать, – кокетливо добавила она.

Она пообещала, что Фред не нарушит условий освобождения:

– Он жаждет выйти из тюрьмы и доказать свою невиновность. Нет никаких шансов, что мой сын – насильник. Он очень любит и уважает женское начало. Он был любящим и обожающим сыном для меня, любящим и обожающим братом для своей сестры, и у него было много-много девушек, с которыми он встречался в прошлом и которые отзывались о нем только с восторгом.

Джей Уильямс нервно показал:

– Мы с Фредом были лучшими друзьями на протяжении двадцати пяти лет, и за все это время я ни разу не слышал, чтобы Фред проявлял агрессию, до такой степени, что я даже никогда не слышал, чтобы он употреблял грубые выражения.

Пола Уитмор, другой риелтор, заявила суду:

– Я знаю Коу уже тридцать лет, и я не могу сказать ничего, кроме потрясающих вещей обо всей семье.

Она описала Фреда Коу как «исключительного джентльмена»:

– Он всегда был очень галантным. Он всегда вел себя со мной как джентльмен.

Подсудимый, одетый в коричневый костюм-тройку, говорил с трудом.

– Мне немного трудно говорить, – объяснил он, – потому что я страдаю аллергией, которая обостряется в тюрьме.

После приступа кашля он продолжил:

– Я страдаю острой аллергией и астмой, которые обычно могу контролировать очень строгой диетой, большим количеством свежего воздуха и физическими упражнениями. Для меня это тяжелое состояние, а пребывание в тюрьме его серьезно усугубило.

Он чихнул и добавил:

– Я вполне могу даже серьезно заболеть. За две недели в тюрьме мое здоровье упало с оптимального уровня до состояния, при котором, как вы видите, мне трудно говорить. У меня было несколько незначительных приступов астмы. Это… это… это потому, что мне не позволяют использовать мое обычное лечение, натуральное, а не медикаментозное. Я не принимаю никаких лекарств.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух.

– Кстати, о здоровье: обоим моим родителям уже за шестьдесят.

Сидя в зале суда, Рут Коу, услышав это, подняла темно-синие глаза к потолку, чем вызвала у нескольких зрителей усмешку. Коу продолжил вещать:

– Моя обычная жизнь по-прежнему не включает никакой преступной деятельности. Она не включает изнасилований. Я не представляю опасности для этого общества. Если меня освободят, я буду постоянно, все время находиться в присутствии одного или обоих моих родителей… У меня нет судимости… У меня есть несколько свидетелей, которые подтвердят, что знали: я участвовал в поисках насильника из Саут-Хилла, и именно поэтому мою машину видели в нескольких местах и так далее.

Он добавил:

– Я работаю, и, кроме того, у меня есть свой бизнес и исключительно прочные связи с обществом. Моя помощь необходима для завершения сделок с недвижимостью. У меня есть финансовые вопросы, которые необходимо уладить.

В меркантильном Спокане это был аргумент весомый.

Судья снизил залог до тридцати пяти тысяч долларов. Несколько дней новостные фотографы слонялись вокруг тюрьмы, надеясь заснять драматическое освобождение, но Коу оставался за решеткой. Джей Уильямс спросил, в чем дело.