Работа была изматывающей, но никто не просился уйти. Однажды ночью патрульный Стив Кристиан спросил у своего начальника Рока Уокера:

– Мы уже задействовали всех, кто вызвался добровольно. Что теперь?

– Задействуйте их снова, – ответил тот.

Постепенно все основные подозреваемые были исключены.

– Так кто же он тогда? – риторически спросил Кристиан. – Какой-то чистенький придурок без досье. Вожатый скаутов, может, проповедник. Господи, мы никогда не поймаем этого подонка.

– Почему бы тебе не попробовать подсадных? – предложил Уокер.

Поначалу в роли приманки выступали мужчины в штатском, наряженные в шубы и каблуки.

– Задом они вертят неплохо, но никто не покупается, – пожаловался Кристиан.

Потом вызвалась светловолосая сотрудница радиоуправления, и ее отправили в черном парике: насильник к тому времени напал уже на три дюжины брюнеток и несколько темно-русых женщин, но ни разу – на блондинку. Позже вызвались и другие женщины, включая жен сотрудников спецотряда и дочь Роя Аллена, Мишель. Им оплачивали автобус и черный кофе. Схема была простой: подсадная ехала автобусом, выходила и проходила шесть-восемь кварталов, а полицейские в штатском следили за ней издалека в бинокли.

Это была тяжелая, неблагодарная работа, особенно в зимнем холоде и тумане. Типичные рапорты выглядели так: подсадная вышла, прошла маршрут, ничего не произошло. Подсадная завершила второй маршрут, ничего не произошло. Подсадная завершила третий маршрут, ничего не произошло. В один из вечеров в сводке отдельно отметили: на улице минус два, сильный туман, видимость местами меньше сорока пяти метров, и «кроме нас, сегодня вечером пешком не было НИКОГО».

Тяжелая работа становилась все тяжелее. Температура падала, и Стив Кристиан держал запасные комплекты длинных кальсон в штабе у себя дома на Четырнадцатой и Бернард. Подсадные вваливались внутрь, дуя на ладони и клянясь, что больше не выйдут, но на следующую ночь снова шли на улицу, щурясь от метели и покачивая бедрами.

Насильник оставался дома.

Крис Пек, выпускник Стэнфорда и бывший руководитель газеты, написал несколько гневных статей об изнасилованиях в Саут-Хилле, но в остальном местные газеты пребывали в состоянии сонливости. Любители теорий заговора видели в этом старую политику Коулзов: преуменьшать все неприятное, чтобы не отпугивать клиентов и не мешать притоку новых предприятий в Сиреневый город.

Обе газеты, казалось, жили прошлым. Ходила местная байка о том, как новый редактор спросил Уильяма Х. Коулза III, какой он хочет видеть свою газету, и услышал в ответ: «Точно такой, как сейчас». Молодой издатель унаследовал то же консервативное отношение и к бесценному зданию из красного кирпича, где выходили его газеты. Дом с медной крышей, внесенный в Национальный реестр исторических зданий, стоял здесь с 1890 года. В редакции пахло не типографской краской, а лимонным воском и полиролью.

Однако величие старого здания не спасало газеты Коулза от постоянных насмешек над их жестким консерватизмом. Первокурсники факультета журналистики упражнялись в остротах: «„Споксмен-ревью“ написана для десятилеток восьмилетками», «„Ревью“ – самая современная в мире газета XIX века».

Под руководством главного редактора Дональда Гормли, ветерана тиражных войн в Чикаго, «Споксмен-ревью» как раз начала меняться. В штат брали молодых журналистов, старики уходили на пенсию, в редакции появлялись видеотерминалы и прочие современные устройства. Гораздо меньше перемен наблюдалось в другой газете Коулзов, «Афтенун Кроникл», которой руководил шестидесятичетырехлетний Гордон Харлан Коу. Если «Споксмен-ревью» называла себя «голосом Внутренней империи», то круг интересов «Кроникл» оставался уже и десятилетиями почти не менялся: Спокан, город и округ, без лишнего шума и без резких движений. Гордон Коу, по общему мнению коллег, был старомодным, добродушным, по-деревенски обходительным редактором, работающим в городе.

Статья о новогоднем распылении слезоточивого газа в потенциального насильника стала в «Кроникл» первой публикацией об изнасилованиях в Саут-Хилле длиннее четырех абзацев. После двадцати пяти лет работы редактором городского отдела и пяти – главным редактором Гордона Коу, казалось, вполне устраивала старая политика. Под его руководством об изнасилованиях писали кратко и закапывали подальше – или не писали вовсе. Жестокое нападение на Марго Терри газета вообще не упомянула. Как и десятки других случаев.

В обеих редакциях газет Коулза об изнасилованиях постоянно шептались. Газетчикам платят за любопытство, и никто в городе не располагал таким объемом инсайдерской информации – и не был так напуган. Большинство журналистов Спокана жили на Саут-Хилле. Их семьи тоже были под угрозой, и они лучше многих понимали, насколько мало их собственные издания сообщают читателям.

Шон Хиггинс, заместитель главного редактора «Споксмен-ревью», известный своим громким смехом и ангельским лицом, особенно тревожился за жену, любившую долгие прогулки в Линкольн-Хайтс. Прочитав о последней попытке изнасилования в январе, он хлопнул ладонью по столу и пробормотал:

– С этим дерьмом пора кончать.

Хиггинс попросил разрешения создать рабочую группу. Он и Гормли отобрали трех редакторов, пятерых репортеров, штатного художника и нескольких библиотекарей. На первом совещании Хиггинс сказал:

– Мы должны понять, старается ли полиция. Если нет – мы их прижмем.

Никого не удивило, когда рабочая группа уткнулась в каменную стену в здании общественной безопасности. Высокопоставленные полицейские Спокана всегда держались с журналистами высокомерно.

– Им просто никогда не приходилось иметь дело с решительной прессой, – объяснил один из сотрудников газеты. – Им никто не звонил и не говорил: «Черт возьми, если вы не дадите нам хотя бы каплю содействия, я натравлю на вас десять репортеров».

Первый вывод, к которому пришла рабочая группа журналистов «Споксмен-ревью», расследовавшая изнасилования, состоял в том, что высшее полицейское начальство больше заботит собственная репутация, чем насильник из Саут-Хилл – и изнасилования как преступление вообще. Старый бюрократический лозунг «Прикрой свою задницу» можно было бы высечь в камне над входом.

– Мы искали очень внимательно, но не обнаружили ни малейших признаков тревоги, ответственного подхода или заинтересованности со стороны кого-либо выше звания лейтенанта, – сказала удостоенная наград журналистка Рита Хиббард. – Они не хотели, чтобы мы совали нос в их дела, и им не требовалась наша помощь. Ни под каким предлогом. Нам говорили, что насильник из Саут-Хилл прочтет наши статьи и начнет насиловать в другой части города, а их детективам придется начинать с нуля. Мы отвечали: «Хорошо, допустим. Может, так его будет легче поймать. И, по крайней мере, женщины где-нибудь в другом месте смогут вздохнуть спокойнее».

– Потом они начали предупреждать, что наши статьи заставят его изменить почерк, – вспоминал Шон Хиггинс. – Мы сказали: «Может, это и к лучшему. Он уже два года действует по одному и тому же шаблону, а вы его все равно не поймали. Возможно, если мы заставим его изменить образ действий, он наконец совершит ошибку».

Углубившись в собственные архивы, журналисты начали изучать семьдесят изнасилований начиная с июня 1979 года. Маленький кабинет Хиггинса вскоре стал напоминать армейский командный пункт. На стене висела большая карта с цветными булавками для разных типов изнасилований. Появились схемы, графики и компьютерные распечатки, описывавшие типичных преступников и типичных жертв, дни и часы нападений, места, фазы луны, погоду и даже атмосферное давление.

На третий день исследования Хиггинс воткнул в карту красную булавку и громко позвал репортера Джона Харриса, который в это время бился за информацию в полицейском управлении.

– Посмотри сюда, – сказал Хиггинс. – Что ты видишь?