Их я заметил, когда Ольга допивала второй коблер и уже смеялась не над шутками, а между ними. Люди Даллеса. Одного звали Ллойд Гаррет, в Союз он приехал от «Интернэшнл Ньюс Сервис». Практически, мой сотрудник. Второй был «репортером» Нью-Йорк Таймс.

Они сели за соседний столик, заказали по бокалу виски со льдом. Старшему, который «херстовский», было лет под пятьдесят. Седой ежик волос, лицо чиновничье, стёртое, из тех, что забываешь, пока смотришь. Второй, «репортер» был помоложе, покрепче, сел так, чтобы держать перед глазами вход и лестницу разом.

Вот же нелёгкая принесла! И как не вовремя… Ольга смотрит на меня восторженными глазами, по второму кругу пересказывает свои эмоции после драки с гопниками. Ещё двадцать минут — и я мог вести её в «Националь» под предлогом посмотреть, как живут иностранные корреспонденты. Она бы пошла. Я это знал.

Старший поймал мой взгляд. Кивнул. Достал из кармана пачку «Лаки Страйк», покачал ею в воздухе, приподняв брови: покурим?

— Я на минуту отойду, — сказал я Ольге. — Знакомые земляки, из Калифорнии журналисты.

— Ки-ит! — Валькирия расстроилась — Зови их за наш столик! Я хочу послушать американский английский, нам на занятиях говорили, что он отличается.

— Мне начинать ревновать? — я встал, нахмурился — Будут подсаживаться, сразу посылай!

— Йес, мой дорогой издатель!

Мы отошли к дальнему концу барной стойки, где не было никого — только два табурета и пепельницы на столешнице. Седой предложил мне папиросу, я отказался. Он закурил.

— Мистер Миллер, — начал Ллойд — Хочу сразу предупредить. Столики здесь прослушиваются. Не говорите лишнего.

— А барная стойка?

— Нет. Тут можно спокойно говорить.

— О чем? Излагайте побыстрее, час поздний, дама скучает.

Гаррет посмотрел на меня сквозь дым, и я понял, что дальше начнётся то, что в этой профессии называется дружеской беседой.

— В Вашингтоне обеспокоены, — сказал он. — Вами. Ваша самодеятельность выходит за все рамки, которые для вас были обозначены. Контакт с Берией в Кремле, внезапное продление визы… И вот это последнее там не нравится особенно сильно.

— Простите, — я приложил руку к груди. — Я, кажется, чего-то не понимаю. А разве не ровно за этим меня в эту делегацию и включили?

— В каком смысле?

— В прямом. Мне на поле для гольфа объяснили доступным языком: я громоотвод. Я своими выходками должен отвлекать внимание, вот и отвлекаю.

— Но почему вам продлевают визит⁇

Вот тут надо было отвечать. И отвечать так, чтобы поверили.

— Потому что я владею газетами, информационным агентством и даже телевидением — спокойно сказал я.

Гаррет ждал.

— Подумайте сами. Я могу завтра поставить на первые полосы по всей стране всё, что сочту нужным, и мне для этого не нужно ни у кого спрашивать разрешения.

— Допустим. Продолжайте.

— Во время гольфа мне намекнули, что намечается потепление. Что с Берией можно иметь дело, он готов договариваться по Берлину, Корее и так далее. Ему нужен канал связи не только с политиками, но и с американским обществом. Я готов ему его предоставить. Разумеется, с учетом всех интересов Белого дома.

— В какой форме? Поясните насчет канала.

— Господи, да это же просто. Открываем в Москве представительство «Интернэшнл Ньюс Сервис». Штат репортеров, согласованная новостная повестка, сближение двух систем, конференции какие-то совместные, обмен школьниками… В Госдепе все придумают, накидают пункты, для них это не впервой.

В глазах Ллойда прямо заработал калькулятор. Где штат репортеров, там и постоянные црушники под прикрытием… Посольских всех пасут, а тут более менее свободная движуха намечается.

— Хорошо. Но зачем это самодеятельность? Можно же…

— Нельзя! Пришлось срочно импровизировать, доложите в Вашингтон, что предварительная договоренность достигнута, я остаюсь тут еще на недельку все утрясти. Буду на связи через посольство. Готов поработать для Госдепа курьером между Белом домом и Кремлем.

Ллойд курил и смотрел на меня. Долго. Я уже весь извелся, даже помахал рукой заскучавшей Ольге. Мол, все, уже сворачиваемся.

— И вы, разумеется, ничего им не обещали, — сказал он.

— Разумеется, я ничего им не обещал, да и не мог. Моя задача навести мосты, а дальше переговоры — дело братьев Даллес, дипломаты, визит политиков…

Молчаливый впервые изменил лицо — что-то дрогнуло в углу рта, и тут же прошло.

— Мистер Миллер. — Гаррет затушил окурок в пепельнице, старательно, прямо вкручивая его в стекло. — Я передам всё слово в слово. Но вы поймите одну вещь, и не обижайтесь, я по-дружески. Это очень опасная и непредсказуемая страна. Через два дня делегация улетает. И вы остаётесь здесь один. Совсем один, мистер Миллер. Подумайте об этом на досуге, когда будете провожать эту красивую девушку. Которая вполне может работать в МВД.

Он застегнул пиджак, кивнул, и они пошли к лестнице — двое безликих людей, которых через минуту не вспомнит никто в этом зале. А я задумался над «красивой девушкой». Таковая была. Зоя, а не Ольга!

Я вернулся за столик. Ольга подняла на меня глаза.

— Ну что, поговорили с земляками? Скучают? Какие-то они странные. «Застегнутые».

— Скучают, — сказал я. — Плачут по родине. Особенно по бейсболу, гамбургерам и коле.

— Ерунда это ваша кола! Черная сладкая жижа

— О вкусах не спорят! Еще по коблеру?

Глава 11

На балкончике второго этажа появился джазовый квартет — 4 молодых, вертлявых музыканта. Оркестрик начал наяривать фокстроты, потом сыграл танго и вжарил джаз. Народ пошел танцевать, атмосфера становилась все более раскованной, молодцы раскраснелись, красавицы раскрепостились.

— Дамы и господа! — на неплохом английском объявил чернявый фронтмен оркестра с балкона — А теперь самая модная новинка сезона в США! Рок-н-ролл!

Квартет вжарил Rocket 88, потом сразу Juke.

И это меня, честно, кольнуло гордостью. Полгода назад я пнул музыкальную индустрию, создав Rock Roll Express. И вот он, мой экспресс теперь уже доехал до Союза. Понятно, что без отчислений и прочих формальностей, но как говорил один пятнистый политик, могильщик СССР, «процесс пошел».

— Идём. — Я встал, отставил бокал.

— Куда⁈ — Ольга вцепилась мне в руку. — Танцевать? Мелодия незнакомая!

Публика приняла первые композиции настороженно, вилять бедрами никто не вышел.

— Я тебя научу тому, чего тут не умеет никто. Прямиком из Калифорнии.

Это её торкнуло. Будущий очеркист не мог пройти мимо эксклюзива.

Я вывел её на пятачок у колонны, взял за руки.

— Смотри. Ногами почти не двигаешься. Всё вот здесь. — Я показал. — Представь, что ты гасишь окурок носком. Одновременно двумя. А теперь вытираешься полотенцем после душа, со спины. Вот и весь секрет.

— Кит! — Она задохнулась от смеха и возмущения разом. — Какое ещё полотенце, тут же люди!

— Люди сейчас будут завидовать. «Гаси окурок», Снегирёва.

И она стала гасить окурок. Сперва скованно, оглядываясь, красная. Потом пригляделась ко мне, на Rock Around the Clock скопировала мои движения. У неё было природное чувство ритма и через минуту она уже крутила бёдрами так, что я захотел ее прямо сейчас. Увы, Ольга это не Шерил. В туалет со мной не пойдет… Северная стать, ситец в облипку, светлая коса мотается. Нет, как же она все-таки хороша! Вокруг нас начали собираться пары, повторять тему с окурками. Сначала осторожно, потом все активнее и активнее. Танец пошел в народ.

— На нас смотрят, — выдохнула Снигерёва, не переставая.

— Пусть смотрят. Ты стала первым человеком в Москве, который научился новому танцу. Запомни ощущение.

— А как называется?

— Твист.

— Твист, — повторила она, пробуя слово на вкус.

Интервью я начал прямо там, под музыку, вплотную — иначе не расслышать, удобное оправдание.