Io non m'accorsi del salire in ella;

ma d'esservi entro mi fé assai fede

la donna mia ch'i» vidi far più bella. [15]

Той, кем я начал, названа была

Звезда, которая взирает страстно

На солнце то вдогонку, то с чела. [12]

Как мы туда взлетели, мне неясно;

Но что мы — в ней, уверило меня

Лицо вожатой, став вдвойне прекрасно. [15]

Кипридой или Венерой называется планета, которая сияет в небе то после захода Солнца, как вечерняя звезда, то перед его восходом, как утренняя. Поэт прямым текстом говорит, что Венера вращается вокруг Солнца, то проходя перед Солнцем, то скрываясь за ним. И это понятно, так в 1761 году, великий Михаил Ломоносов наблюдал прохождение Венеры по диску Солнца, и поэту было известно это событие.

Беатриче и Данте в своём полёте достигли Венеры и её лицо, озарённое светом планеты Любви, он видит вдвойне прекрасным.

E come in fiamma favilla si vede,

e come in voce voce si discerne,

quand» una è ferma e altra va e riede, [18]

vid» io in essa luce altre lucerne

muoversi in giro più e men correnti,

al modo, credo, di lor viste interne. [21]

Как различимы искры средь огня

Иль голос в голосе, когда в движенье

Придет второй, а первый ждет, звеня, [18]

Так в этом свете видел я круженье

Других светил, и разный бег их мчал,

Как, верно, разно вечное их зренье. [21]

В глубине светящейся планеты поэт видит круженье других светил, обретших блаженство на Венере. Это — души любвеобильных. Они движутся с разной скоростью, и он высказывает предположение, что их бег зависит от степени вечного их зренья — доступного им созерцания Бога.

Поэт, разглядывая Венеру в телескоп, увидел фазы Венеры, её вращение вокруг собственной оси, и структуру верхнего слоя её атмосферы.

Di fredda nube non disceser venti,

o visibili o no, tanto festini,

che non paressero impediti e lenti [24]

a chi avesse quei lumi divini

veduti a noi venir, lasciando il giro

pria cominciato in li alti Serafini; [27]

От мерзлой тучи ветер не слетал

Настолько быстрый, зримый иль незримый,

Чтоб он не показался тих и вял [24]

В сравненье с тем, как были к нам стремимы

Святые светы, покидая пляс,

Возникший там, где реют серафимы. [27]

Стремление Святых светов настолько быстрое, что любой быстрый ветер на Земле по сравнению с ним покажется тихим и вялым. Он сравнивает этот ветер с ветром от мёрзлой тучи в зимнюю бурю. Этот пляс берёт своё начало из области, где реют Серафимы, в Эмпирее (Перводвигателе, организующем пляс всех планет).

e dentro a quei che più innanzi appariro

sonava `Osanna» sì, che unque poi

di rïudir non fui sanza disiro. [30]

Indi si fece l'un più presso a noi

e solo incominciò: «Tutti sem presti

al tuo piacer, perché di noi ti gioi. [33]

Noi ci volgiam coi principi celesti

d'un giro e d'un girare e d'una sete,

ai quali tu del mondo già dicesti: [36]

`Voi che «ntendendo il terzo ciel movete»;

e sem sì pien d'amor, che, per piacerti,

non fia men dolce un poco di quïete». [39]

Из глýби тех, кто был вблизи от нас,

«Осанна» так звучала, что томился

По этим звукам я с тех пор не раз. [30]

Потом один от прочих отделился

И начал так: «Мы все служить тебе

Спешим, чтоб ты о нас возвеселился. [33]

В одном кругу, круженье и алчбе

Наш сонм с чредой Начал небесных мчится,

Которым ты сказал, в земной судьбе: [36]

«Вы, чьей заботой третья твердь кружится»;

Мы так полны любви, что для тебя

Нам будет сладко и остановиться». [39]

Из глубины ближайших душ так по-неземному звучала «Осанна», что Данте ни до того, ни после никогда не слышал такого пения. Одна душа отделилась и заговорила с ним, сообщив, что их сонм мчится с чредой начал небесных — Ангельских чинов, управляющий третьей сферой (небом Венеры). Душа узнаёт его, не спрашивая, кто он такой; она знала его при жизни и напоминает ему начальный стих первой канцоны из его «Пира»: — «Вы, чьей заботой третья твердь кружится».

Встреченные души так полны Любви, что для него они готовы остановить своё стремительное движение.

Poscia che li occhi miei si fuoro offerti

a la mia donna reverenti, ed essa

fatti li avea di sé contenti e certi, [42]

rivolsersi a la luce che promessa

tanto s'avea, e «Deh, chi siete?» fue

la voce mia di grande affetto impressa. [45]

Мои глаза доверили себя

Глазам владычицы и, их ответом

Сомнение и робость истребя, [42]

Вновь утолились этим щедрым светом,

И я: «Скажи мне, кто вы», — произнес,