Что шепнул Каччагвида? Он открыл поэту, что папа Пий VII перенесёт папский престол окончательно в Рим, и тем закончит период «Авиньонского пленения пап», исполнив мечту жизни Данте.

Poi giunse: «Figlio, queste son le chiose

di quel che ti fu detto; ecco le «nsidie

che dietro a pochi giri son nascose. [96]

Non vo» però ch'a» tuoi vicini invidie,

poscia che s'infutura la tua vita

vie più là che «l punir di lor perfidie». [99]

Poi che, tacendo, si mostrò spedita

l'anima santa di metter la trama

in quella tela ch'io le porsi ordita, [102]

io cominciai, come colui che brama,

dubitando, consiglio da persona

che vede e vuol dirittamente e ama: [105]

Затем добавил: «Сын, я пояснил

То, что тебе сказали; козни эти

Круговорот недальний затаил. [96]

Но не завидуй тем, кто ставил сети:

Давно отмщенной будет их вина,

А ты, как прежде, будешь жить на свете». [99]

Когда я понял, что завершена

Речь праведной души и что основа,

Которую я подал, заткана, [102]

Я произнес, как тот, кто от другого

Совета ждет, наставника ценя,

В желаньях, в мыслях и в любви прямого: [105]

Каччагвида говорит поэту, что пояснил ему точный смысл того, что тот слышал в кругах Ада и Чистилища. Потом он предсказывает ему долгую жизнь: все его недоброжелатели будут уже в Аду, а он будет продолжать жить на этом свете.

Данте, поняв, что разговор окончен, и он получил ответ больше, чем даже ожидал, решает спросить ещё совет, как от наставника, который прям в желаньях, мыслях и в Любви.

«Ben veggio, padre mio, sì come sprona

lo tempo verso me, per colpo darmi

tal, ch»è più grave a chi più s'abbandona; [108]

per che di provedenza è buon ch'io m'armi,

sì che, se loco m»è tolto più caro,

io non perdessi li altri per miei carmi. [111]

«Я вижу, мой отец, как на меня

Несется время, чтоб я в прах свалился,

Раз я пойду, себя не охраня. [108]

Пора, чтоб я вперед вооружился,

Дабы, расставшись с краем, всех милей,

Я и других чрез песни не лишился. [111]

Поэт передаёт Каччагвиде ощущение несущегося на него времени. Опасаясь безвременно пасть в прах, идя без надёжной охраны, он желает вооружиться пророчеством на дальнейший путь, чтобы не прервать свои песни, расставшись с жизнью.

Giù per lo mondo sanza fine amaro,

e per lo monte del cui bel cacume

li occhi de la mia donna mi levaro, [114]

e poscia per lo ciel, di lume in lume,

ho io appreso quel che s'io ridico,

a molti fia sapor di forte agrume; [117]

e s'io al vero son timido amico,

temo di perder viver tra coloro

che questo tempo chiameranno antico». [120]

В безмерно горьком мире, и, поздней,

Вдоль круч, с которых я, из рощ услады,

Взнесен очами госпожи моей, [114]

И в небе, от лампады до лампады,

Я многое узнал, чего вкусить

Не все, меня услышав, будут рады; [117]

А если с правдой побоюсь дружить,

То средь людей, которые бы звали

Наш век старинным, вряд ли буду жить». [120]

Пройдя Адом (безмерно горьким миром), Чистилищем (вдоль круч), взнесённый в высоты Рая очами Беатриче, поэт в Раю от встречавшихся ему светил узнал многое, чему не все, услышавшие Истину, будут рады. Он клянётся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, чтобы остаться жить среди людей, которые назовут этот век старинным (XVIII—XIX века, изображенные им под видом XIII—XIV веков).

С глубокой грустью он говорит, что среди людей последующих веков, которые будут называть XVIII—XIX века старинными, он не будет известен, как человек и поэт этого времени, все будут относить его к XIII—XIV векам, истолковывая его слова не по правде, с которой он был дружен, как никто. Чтобы понять, о чём идёт речь в Комедии, необходимо встать в нужное время, в нужном месте и узнать, что за Человек был Данте, и кто были его собеседники.

Правда, свято соблюдаемая поэтом XVIII—XIX веков в каждом слове его бессмертного творения, позволила мне, скромному человеку, родившемуся в самой середине XX века, в начале XXI века разрешить большинство загадок этого великого сфинкса. Возможно, где-то в глубинах пыльных архивов, сам он и оставил нам эти истины, но дожили ли они до нас? Обратит ли когда-нибудь, кто-нибудь на них своё внимание? Дадут ли Церберы, охраняющие входы в эти хранилища, новым Геркулесам добраться до них? — вопросы, на которые я не вижу ответа, во всяком случае, пока.

La luce in che rideva il mio tesoro

ch'io trovai lì, si fé prima corusca,

quale a raggio di sole specchio d'oro; [123]

indi rispuose: «Coscïenza fusca

o de la propria o de l'altrui vergogna

pur sentirà la tua parola brusca. [126]

Ma nondimen, rimossa ogne menzogna,

tutta tua visïon fa manifesta;

e lascia pur grattar dov» è la rogna. [129]

Ché se la voce tua sarà molesta

nel primo gusto, vital nodrimento