В списках антипап периода после «Авиньонского пленения пап» XIV века есть ещё антипапа Климент VII (1378—1394, 16 лет), фр., антипапа Бенедикт XIII (1394—1423, 29 лет) исп., антипапа Климент VIII (1423—1429, 6 лет) исп., после которого тронное имя Климент не встречается 100 лет до папы Климента VII (1523—1534, 11 лет) итал.

Непосредственно перед вторым списком, тронное имя Климент встречается у Климента XI (1700—1721, 21 год) итал., перед которым и после которого встречается Иннокентий XII (1691—1700, 9 лет), итал. и Иннокентий XIII (1721—1724, 3 года) итал., а тронное имя Иннокентий имеется и в первом списке.

Папы периода «Авиньонского пленения пап» XIV века были не французами, как их отмечают, а окситанцами, живущими в низовьях реки Рона, в окрестностях Авиньона и говорящими на окситанском языке, близком к итальянскому.

Форезе не помещает в это место Чистилища ни Климента XII, перенесшего резиденцию пап в Авиньон, ни гонителя Данте в 1743 году Бенедикта XIV, казнящихся в кругах Ада.

Отдельно остановлюсь на папе, который мог пить, не просыхая.

Из академической статьи:

Бенедикт XII (Жак Фурнье, 1285 год—25 апреля 1342 года) — понтифик с 20 декабря 1334 года по 25 апреля 1342 года.

Был сыном мельника из Савердена (около Фуа, Юго-Западная Франция). Вступил в орден цистерцианцев, где получил солидное богословское образование. Был аббатом монастыря Фонфруад, затем епископом Памье и Мирепуа и, наконец, кардиналом.

После вступления на папский трон Бенедикт XII приложил большие старания, чтобы оздоровить отношения, господствовавшие в монашеских орденах. В конституции «Benedictus Deus» от 1336 года он провозгласил официальную доктрину о состоянии Святых и блаженных душ, которые на небе лицезреют Бога.

В области политики он сотрудничал с французским королем. Роберту Неаполитанскому он доверил функцию администратора Рима, поручив ему водворить мир и порядок в Вечном городе. Но добиться улучшения отношений с Людвигом Баварским ему не удалось. Чтобы положить конец папским претензиям относительно германской короны, он созвал съезд выборщиков, на котором было принято решение, постановляющее, что кандидат, избранный по правилам, будет признан королем Германии, независимо от того, какую позицию займет по этому вопросу папство.

Бенедикт XII поддерживал тесный контакт при помощи переписки с великим поэтом Франческо Петраркой (1304—1374 годы), с которым познакомился лично в 1326—1327 годах, когда поэт находился в Авиньоне. Папа рассчитывал, что Петрарка проложит ему путь к возвращению в Рим. В 1341 году поэт получил высшее отличие: его голова была увенчана лавровым венком на римском Капитолии. Во времена Бенедикта XII папская тиара была украшена третьей диадемой (до этого их было две). Папа умер в Авиньоне и там же погребен.

Многократно упоминается Морисом Дрюоном в книге: — «Когда король губит Францию». Вот как от лица кардинала Перигорского описано его избрание на престол:

«Я только без устали нашептывал итальянцам, что никогда, слышите, никогда французские кардиналы не отдадут своих голосов Жаку Фурнье, и, представьте, добился того, что все они проголосовали именно за него, и он был избран единодушно. „Вы же осла выбрали!“ Вот что он крикнул нам, когда огласили его имя, и это вместо благодарности-то. Он знал свои недостатки. Нет, впрочем, не такой уж он осел, но тем паче и не лев. Просто хороший генерал духовного ордена, который довольно умело заставил неукоснительно повиноваться себе картезианцев, во главе коих он и стоял. Но возглавлять весь христианский мир… для этого слишком он был мелочен, слишком придирчив, слишком пристрастен. В конечном счете, все его реформы принесли больше зла, чем добра. Зато уж при нем можно было быть уверенным, что Святой престол в Рим не вернется. В этом вопросе он был тверд как скала… а это-то и было самым главным».

Упоминается Виктором Гюго (1802—1885 годы) («Собор Парижской богоматери») для характеристики кардинала Бурбонского в конце XV века:

…не раз почтенные прихожане Сен-Жермен д’Озэр, проходя вечером мимо ярко освещенных окон Бурбонского дворца, возмущались, слыша, как те же самые голоса, которые только что служили вечерню, теперь под звон бокалов тянули «Bibamus papaliter» («Будем пить, как папа»), вакхическую песню папы Бенедикта XII, прибавившего третью корону к тиаре.

Что-что, а нравы пап, сидящих в Авиньоне, Данте — замыкавшему их список папе Пию VI, были хорошо известны. А как могут пить папы, читайте насмешника графа и графомана Алексея Толстого (1882 — 1945 годы), который хорошо описал, как пил царь и Российский император Пётр I Великий, ставший затем папой Бенедиктом XIII. Не думаю, что он как то изменил своим нравам, заняв Великий престол. И не этот ли папа прибавил третью корону к тиаре, имея все основания для этого. Победитель Швеции, которая и сейчас называется «Тре Крунур», вполне мог это сделать.

Отдельно подчеркну, что современный борзописец Морис Дрюон (1918—2009 годы) клевещет на папу Бенедикта XIII, называя его ослом, который не вернётся в Рим, прямо противореча сведениям великого поэта Франческо Петрарки, друга и современника и Бенедикта XIII и Пия VI — Данте.

Петрарка (Пьетро Метастазио, 1698—1782 годы), проживший 84 года, был старше своего современника и друга Данте (Петра II Алексеевича Романова, 1715—1816 годы) и современником, и близким другом Бенедикта XIII (Петра I Алексеевича Романова, 1672—1730 годы). Недаром Джордано Бруно в «Изгнании торжествующего зверя» первым называет Петрарку и Лауру, вторым — Данте и Беатриче.

Почему Форезе называет папу Бенедикта XIII: — «Мессер Маркезе?» В «Списке пап и антипап», мирское имя Бенедикта XIII (герцог Пьетро Франческо Орсини) содержит титулатуру «герцог», которого в ранние годы, пока он не получит герцогство, именуют «маркиз». Отсюда «Мессер Маркезе = Господин Маркиз = Господин Герцог!» Бенедикт XIII был последним папой периода до «Авиньонского пленения пап» и унёс в свою раскалённую могилу, насыпанную над ним гневным Везувием, нераскрытую тайну переноса туда Святого престола. Одно можно сказать точно: — «Своего внука, сорванного по его требованию с Российского престола, ему не суждено было увидеть».

Ma come fa chi guarda e poi s’apprezza

più d’un che d’altro, fei a quel da Lucca,

che più parea di me aver contezza. [36]

El mormorava; e non so che «Gentucca»

sentiv» io là, ov» el sentia la piaga

de la giustizia che sì li pilucca. [39]

«O anima», diss“ io, „che par sì vaga

di parlar meco, fa sì ch’io t’intenda,

e te e me col tuo parlare appaga». [42]

Как тот, кто смотрит, чтобы оценить,

Я, посмотрев, избрал поэта Лукки,

Который явно жаждал говорить. [36]

Сквозь шепот, имя словно бы Джентукки

Я чуял там, где сам он чуял зной

Ниспосланной ему язвящей муки. [39]

«Дух, если хочешь говорить со мной, —