Восхождение в круг шестой — Круг шестой — Чревоугодники

Già era l’angel dietro a noi rimaso,

l’angel che n’avea vòlti al sesto giro,

avendomi dal viso un colpo raso; [3]

e quei c’hanno a giustizia lor disiro

detto n’avea beati, e le sue voci

con `sitiunt`, sanz` altro, ciò forniro. [6]

Уже был ангел далеко за нами,

Тот ангел, что послал нас в круг шестой,

Еще рубец смахнув с меня крылами; [3]

И тех, кто правды восхотел святой,

Назвал блаженными, и прозвучало

Лишь «sitiunt» — и только — в речи той; [6]

Ангел смахивает с Данте ещё один рубец, произнося стих из Нагорной проповеди: — «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». «Sitiunt» (лат.) — «жаждут». (Мф. 5.6)

E io più lieve che per l’altre foci

m’andava, sì che sanz» alcun labore

seguiva in sù li spiriti veloci; [9]

quando Virgilio incominciò: «Amore,

acceso di virtù, sempre altro accese,

pur che la fiamma sua paresse fore; [12]

onde da l’ora che tra noi discese

nel limbo de lo «nferno Giovenale,

che la tua affezion mi fé palese, [15]

mia benvoglienza inverso te fu quale

più strinse mai di non vista persona,

sì ch’or mi parran corte queste scale. [18]

Ma dimmi, e come amico mi perdona

se troppa sicurtà m’allarga il freno,

e come amico omai meco ragiona: [21]

come poté trovar dentro al tuo seno

loco avarizia, tra cotanto senno

di quanto per tua cura fosti pieno?». [24]

И я, чье тело снова легче стало,

Спешил наверх без всякого труда

Вослед теням, не медлившим нимало, — [9]

Когда Вергилий начал так: «Всегда

Огонь благой любви зажжет другую,

Блеснув хоть в виде робкого следа. [12]

С тех пор, как в адский Лимб, где я тоскую,

К нам некогда спустился Ювенал,

Открывший мне твою любовь живую, [15]

К тебе я сердцем благосклонней стал,

Чем можно быть, кого-либо не зная,

И короток мне путь средь этих скал. [18]

Но объясни, как другу мне прощая,

Что смелость послабляет удила,

И впредь со мной, как с другом, рассуждая: [21]

Как это у тебя в груди могла

Жить скупость рядом с мудростью, чья сила

Усердием умножена была?» [24]

О Любви Стация к Вергилию, он лично узнал от Ювенала, спустившегося в адский Лимб, после беседы с которым, стал благосклонней к нему.

Из академической статьи:

Ювенал, Децим Юний Ювенал (ок. 60—ок.127 года) — римский поэт-сатирик.

Родился в юго-восточной части Лация в первые годы правления Нерона (около 55—56 года). Судя по литературной деятельности Ювенала, можно предположить, что он получил отличное образование, а, следовательно, скорее всего, происходил из богатой семьи. Это подтверждает древняя биография поэта, по словам которой Ювенал был сыном или воспитанником богатого вольноотпущенника. Он долго («до середины жизни», то есть до 40—50 лет) упражнялся в ораторском искусстве, но не для заработка, а для собственного удовольствия; некоторое время был военным трибуном, имел у себя на родине сан главного жреца обожествлённого императора Веспасиана, а также занимал высокий пост в местном городском самоуправлении. Затем (если судить по туманным объяснениям в его жизнеописании) он впал в немилость у одного из императоров и был сослан за пределы Италии.

Свои сатиры Ювенал начал писать или публиковать только при императоре Траяне, после 100 года. 16 сатир поэта разделяются на 5 книг (1—5; 6; 7—9; 10—12; 13—16). Хронология выхода в свет книг достаточно неопределённа; приблизительные даты выхода их в свет таковы:

I-я книга — между 100—115 годами;

II-я — между 116—117 годами;

III-я — между 118—120 годами;

IV-я — между 121—127 годами;

V-я — после 128 г. но до 131—132 года.

Вероятно, на 131—132 годы приходится и смерть Ювенала.

По характеру произведения Ювенала можно разделить на две группы, вторая (начиная примерно с 10-й сатиры) по мнению знатока Ювенала Отто Яна гораздо слабее:

«Первые сатиры написаны при самых живых впечатлениях от пережитой эпохи ужасов, полны ожесточённых и резких нападок против выдающихся и первенствующих лиц и дают яркую картину ближайшего прошлого. В последних сатирах этот огонь угасает всё больше и больше. Ярко вспыхнувшая ярость даёт место ворчливому благодушию; живое отношение к вещам и лицам отступает перед общими местами; всё более и более проявляется склонность к известным философским положениям, морализированию и вообще к широкому, расплывчатому изложению; мощно бьющий, даже пенящийся и бушующий горный ручей превращается в широкую и всё спокойнее текущую реку».

Эта разница дала повод немецкому учёному О. Риббеку, объявить чуть ли не половину сатир Ювенала произведениями более позднего времени («Der echte mid unechte J.», Лейпциг, 1859 год), однако эта гипотеза не получила дальнейшего развития.

В первой сатире Ювенал обосновывает своё выступление в качестве обличителя пороков современного ему общества и излагает своё мнение по поводу этих пороков: эта сатира является как бы программой для всех других. Поэт недоволен господствующим в литературе пристрастием к скучным и холодным мифологическим сюжетам и обращает внимание читателей на предоставляющее богатый материал для наблюдений римское общество, очерчивая беглыми, но меткими штрихами различные пороки, например, мужчины, выходящего замуж подобно женщине, грабителя-наместника, супруга-сводника собственной жены и т. д. Во 2-й сатире выставлены развратные лицемеры (»… qui Curios simulant et Bacchanalia vivunt…»). Как жилось среди подобных развращённых личностей в целом в тогдашнем Риме, показывает 3-я сатира, наиболее удачная по живописанию тягостных условий существования в столице бедного и честного человека (этой сатире подражал Буало в сатирах I и VI). В 4-й сатире со злой иронией изображено заседание государственного совета во время Домициана, где обсуждается вопрос, как поступить с огромной рыбой, поднесённой рыбаком в дар императору.