В меня, как семя, искру заронил

Божественный огонь, меня жививший,

Который тысячи воспламенил; [96]

Я говорю об Энеиде, бывшей

И матерью, и мамкою моей,

И все, что труд мой весит, мне внушившей. [99]

За то, чтоб жить, когда среди людей

Был жив Вергилий, я бы рад в изгнанье

Провесть хоть солнце свыше должных дней». [102]

Стаций говорит, что он был воспламенён божественным огнём: — «Энеидой» Вергилия, которая стала его матерью и кормилицей и всем в его жизни. За то, чтобы увидеть живого Вергилия, Стаций готов провести в Аду, либо в Чистилище, хоть целый год.

Volser Virgilio a me queste parole

con viso che, tacendo, disse `Taci»;

ma non può tutto la virtù che vuole; [105]

ché riso e pianto son tanto seguaci

a la passion di che ciascun si spicca,

che men seguon voler ne» più veraci. [108]

Io pur sorrisi come l’uom ch’ammicca;

per che l’ombra si tacque, e riguardommi

ne li occhi ove «l sembiante più si ficca; [111]

Вергилий на меня взглянул в молчанье,

И вид его сказал: «Будь молчалив!»

Но ведь не все возможно при желанье. [105]

Улыбку и слезу родит порыв

Душевной страсти, трудно одолимый

Усильем воли, если кто правдив. [108]

Я не сдержал улыбки еле зримой;

Дух замолчал, чтоб мне в глаза взглянуть,

Где ярче виден помысел таимый. [111]

Вергилий взглядом просит Данте не выдавать Стацию, кто он, но поэт не в силах скрыть улыбку. Его улыбка не укрывается от глаз древнего поэта.

e «Se tanto labore in bene assommi»,

disse, «perché la tua faccia testeso

un lampeggiar di riso dimostrommi?». [114]

Or son io d’una parte e d’altra preso:

l’una mi fa tacer, l’altra scongiura

ch’io dica; ond» io sospiro, e sono inteso [117]

dal mio maestro, e «Non aver paura»,

mi dice, «di parlar; ma parla e digli

quel ch’e» dimanda con cotanta cura». [120]

«Да завершишь добром свой тяжкий путь! —

Сказал он мне. — Но что в себе хоронит

Твой смех, успевший только что мелькнуть?» [114]

И вот меня две силы розно клонят:

Здесь я к молчанью, там я понужден

К ответу; я вздыхаю, и я понят [117]

Учителем. «Я вижу — ты смущен.

Ответь ему, а то его тревожит

Неведенье», — так мне промолвил он. [120]

Стаций, благословляя Данте, спрашивает, что заставило его улыбнуться. Поэт, взглядом обещавший Вергилию молчать, мнётся, но тот разрешает ему ответить.

Ond“ io: „Forse che tu ti maravigli,

antico spirto, del rider ch’io fei;

ma più d’ammirazion vo» che ti pigli. [123]

Questi che guida in alto li occhi miei,

è quel Virgilio dal qual tu togliesti

forte a cantar de li uomini e d’i dèi. [126]

Se cagion altra al mio rider credesti,

lasciala per non vera, ed esser credi

quelle parole che di lui dicesti». [129]

Già s’inchinava ad abbracciar li piedi

al mio dottor, ma el li disse: «Frate,

non far, ché tu se» ombra e ombra vedi». [132]

Ed ei surgendo: «Or puoi la quantitate

comprender de l’amor ch’a te mi scalda,

quand» io dismento nostra vanitate,

trattando l’ombre come cosa salda». [136]

И я: «Моей улыбке ты, быть может,

Дивишься, древний дух. Так будь готов,

Что удивленье речь моя умножит. [123]

Тот, кто ведет мой взор чредой кругов,

И есть Вергилий, мощи той основа,

С какой ты пел про смертных и богов. [126]

К моей улыбке не было иного,

Поверь мне, повода, чем миг назад

О нем тобою сказанное слово». [129]

Уже упав к его ногам, он рад

Их был обнять; но вождь мой, отстраняя:

«Оставь! Ты тень и видишь тень, мой брат». [132]

«Смотри, как знойно, — молвил тот, вставая, —

Моя любовь меня к тебе влекла,

Когда, ничтожность нашу забывая,

Я тени принимаю за тела». [136]

Узнав, что перед ним сам Вергилий, Стаций, упав к его ногам, пытается их обнять, но тот, отстраняя его, говорит, что перед ним лишь тень, такая же тень, которая лежит у ног Стация, живого человека. Ничтожность нашу забывая, мы тени принимает за тела! Данте сопровождает живой человек, но Вергилий следует с ними, как тень, по замыслу Комедии.

Purgatorio — Canto XXII. Чистилище — Песня XXII