— Внутрь! — повторил Варр.

Но поздно.

Ильма резко вырвалась из моих рук и побежала к левой стороне двора, туда, где за навесом начиналась узкая дорожка к старому лазу. Руми кинулся за ней.

— Руми! — закричал Нэйт.

Он бросился следом. Я — за ним.

Всё произошло так быстро, что двор распался на отдельные куски: серые спины детей, свет факела на мокрой земле, ругань Варра, звон колец на стене, мои сапоги, скользящие по грязи. Я не думала о том, что не умею сражаться, что у меня нет оружия, что я бывшая жена альфы, которая вчера ещё сидела у окна в крепости. Я видела только маленькую фигуру Руми, несущуюся за Ильмой к месту, откуда уже тянуло чужим холодом.

Старый лаз оказался ниже, чем я представляла. Решётка сбита, хворост раскидан, в каменной кладке — тёмная щель, через которую ребёнок мог пролезть без труда. Ильма стояла перед ней, дрожа всем телом. Руми ухватил её за рубаху.

— Там зовёт, — сказала она. — Там маленький.

— Нет там маленького! — Нэйт схватил её за плечи. — Слышишь? Нет!

Из лаза потянулся шёпот.

Я не разобрала слов. В нём было что-то похожее на плач, на зов, на далёкую просьбу. Он цеплялся за уши, обходил разум, проникал прямо в ту часть сердца, где живёт желание броситься к слабому. Я поняла, почему дети шли. Не потому, что были глупыми или непослушными. Потому что зов был сделан из того, на что нельзя не откликнуться.

Руми отпустил Ильму и сделал шаг к щели.

Я поймала его за пояс куртки в последний момент.

Он вскрикнул, вырываясь с неожиданной силой.

— Там Клык! Там мой Клык!

Игрушка была у него в руках, но он смотрел в лаз так, словно видел другую — целую, новую, обещанную. Тени звали каждого своим.

— Руми, посмотри на меня, — сказала я, опускаясь перед ним на колени. — Твой Клык здесь. У тебя в руках.

Он мотал головой, глаза его были мутными от чужого зова.

— Нет, там… там настоящий…

Нэйт удерживал Ильму, но сам уже бледнел. Метка на его запястье проступила тёмнее. Он слышал тоже. Все трое слышали, только каждый по-своему.

За нашими спинами Варр и рыжебородый наставник пытались поднять новую решётку, но со стены снова донёсся крик. Тени ударили в другом месте, отвлекая взрослых. Один из воинов сорвался с нижнего настила и упал во двор. Дети в бараке закричали.

И в этот миг из лаза вытянулась тёмная лапа.

Она не была настоящей лапой с шерстью и когтями. Скорее сгусток ночи, которому придали форму звериной конечности. Камни под ней покрылись инеем. Руми перестал вырываться и замер, глядя на неё с зачарованным ужасом.

Я не успела испугаться как следует. Времени на это не было.

Рядом лежала связка сигнальных колец, которую днём чинил Нэйт. Я схватила её и ударила по камням перед лазом. Звон вышел резким, грубым, болезненным. Тёмная лапа дрогнула. Нэйт тут же понял и выхватил у меня один конец связки.

— Ещё! — крикнул он.

Мы ударили вместе.

Звон пронзил двор. Ильма вскрикнула — не от боли, а так, словно её наконец выдернули из глубокой воды. Руми зажал уши, прижимая Клыка к груди. Тень втянулась обратно в щель.

— Решётку! — рявкнул Варр.

Двое взрослых подтащили металлическую раму, но один из них поскользнулся. Рама ударила по земле, перекосилась. Из лаза снова потянуло холодом. На этот раз шёпот стал громче, и я услышала своё имя.

Ливия.

Я застыла.

Голос был не детский. Женский. Усталый, знакомый до невозможности.

Ливия, помоги.

На миг перед глазами возникла мать. Не такой, какой она была теперь, ослабевшей и далёкой, а молодой, из моего детства, когда дом Сорнов ещё не казался обречённым. Она звала меня с крыльца, поправляла мне косу, смеялась над тем, что я вечно пачкала подол в саду.

Я сделала шаг к лазу.

Чьи-то пальцы вцепились мне в запястье.

Нэйт.

— Не слушайте, — прохрипел он. — Они берут ваш голос из памяти.

Я смотрела на него и понимала: если бы он не держал меня, я бы пошла. Не как Ильма. Не как Руми. Взрослая, разумная, уверенная, что понимаю опасность, — и всё равно пошла бы на голос, который попал точно в старую любовь.

Стыд пришёл вместе с отрезвлением. Не унизительный, а ясный. Я впервые по-настоящему поняла, что дети здесь не просто слабее взрослых. Они каждый раз сражались с тем, что было сильнее приказа.

— Спасибо, — сказала я Нэйту.

Он отпустил мою руку так быстро, будто благодарность обожгла.

— Держите Руми.

Я обхватила мальчика крепче и подняла на руки. Он оказался легче, чем должен быть ребёнок его возраста. Слишком лёгкий, весь из костей, страха и упрямства. Клык упирался мне в ребро, Руми дрожал, но уже понимал, где находится.

— Ильму! — крикнул Варр.

Нэйт пытался оттащить девочку, но та вдруг рванулась в сторону. Не к лазу — к внешней стене. Там, где часть костяных пластин сорвалась и сигнальная линия провисла, двое маленьких волчат оказались снаружи внутреннего ограждения. Я не знала их имён. Один мальчик и девочка с короткими светлыми волосами. Они стояли у узкой калитки, которую, видимо, кто-то не успел запереть, и смотрели за стену пустыми глазами.

— Назад! — закричал Варр.

Рыжебородый наставник бросился к калитке, но тень ударила по внешним кольям. Он отступил, прикрывая лицо от ледяной крошки. Ворота внутренней линии начали закрывать. Взрослые действовали по правилу: сначала запереть двор, потом считать тех, кто остался. Может быть, так и выживали заставы. Может быть, так дети и исчезали.

— Они снаружи! — закричала я.

— Вижу! — Варр метнулся к воротцу. — Всем назад!

Но двое волчат уже были по ту сторону внутреннего ограждения, у прохода к старому лазу. Если створку захлопнут, они останутся между линиями, там, где тени били чаще всего.

Я передала Руми Нэйту.

— Держи его.

— Куда вы?!

Я не ответила. Ответа у меня и не было.

Слева от навеса я заметила узкую щель между бочками и стеной — тот самый боковой проход, через который, вероятно, таскали дрова или воду к внешнему рву. Днём он казался хозяйственной мелочью. Ночью стал единственным путём, который взрослые не успели перекрыть.

Я побежала туда.

— Ливия! — голос Варра настиг меня у бочек. — Назад!

Но я уже протиснулась между мокрыми досками и камнем. Плащ зацепился за гвоздь; ткань треснула, я вырвалась, оставив кусок на дереве. Проход вывел меня к низкой канаве вдоль внутренней линии. Земля под ногами была скользкой, пахла сыростью и железом. За ограждением звенели пластины, тени двигались по пустоши, взрослые кричали с разных сторон. Я видела только двоих детей.

— Ко мне! — позвала я.

Мальчик услышал. Моргнул, сделал шаг, но девочка осталась стоять, повернув лицо к темноте.

— Она зовёт маму, — сказал он дрожащим голосом. — Она слышит маму.

Я добралась до них, схватила мальчика за руку.

— Как тебя зовут?

— Тир.

— Тир, держись за мой пояс и не отпускай.

Он вцепился сразу. Я повернулась к девочке.

— А тебя?

Она не ответила. Глаза у неё были серые, как утренний лёд.

За стеной снова прозвучал шёпот. На этот раз я не услышала в нём мать. Наверное, потому что держала в руке чужого ребёнка и смотрела на другого. Тени не успевали обмануть всех сразу, если кто-то оставался рядом.

— Посмотри на меня, — сказала я девочке. — Твоя мама не там. Там голос, который хочет забрать тебя.

Она моргнула, но не двинулась.

Со стороны лаза вынырнула тень. Она скользнула по земле, вытягиваясь к нам. Тир вскрикнул и дёрнул меня назад. Я схватила девочку за плечи и потянула на себя. В тот же миг острая боль полоснула по боку. Не коготь, не зубы — холодный край тени прошёл по ткани и коже, оставляя за собой жжение, как от ледяного железа.

Я не вскрикнула только потому, что дыхание сбилось.

— Бегом! — крикнула я.

Мы бросились к боковому проходу. Тир держался за мой пояс, девочку я тащила за руку. Она наконец очнулась и побежала сама, спотыкаясь, хрипло дыша. Из двора нам навстречу выскочил Нэйт. Без приказа, без разрешения, с кольцами в руках.