Понимая это, Яна набралась смелости и обернулась напоследок. Все ее друзья и все недруги, а также дети, которых она едва знала, смотрели в окна. Конечно, среди них была и Рита. Она плакала навзрыд, но не вытирала слез. Растекшаяся тушь издалека казалась порезами на лице. Тогда бы никто не сказал уверенно, кого оплакивала девчонка: себя или лучшую подругу. Думается, она бы и сама не дала ответа. Потому что дружба в приюте, если уж ее и суждено найти, – всегда больше, чем дружба за его пределами. Порой она превосходит все прочие отношения и чувства. И те, что были когда-то, и те, что случатся однажды…

…Князева вытерла слезы и твердо решила, что сдержит данное Рите слово. Но для этого ей придется додавить Игната и выведать его истинные мотивы, подельников, а может, и заказчиков. Яна направилась по коридору в сторону, куда санитары укатили тележку. Найти нужную палату не составило труда – рядом с ней дежурила вооруженная охрана. Удостоверение следователя сработало как ключ-карта. Князева вошла беспрепятственно и смело взглянула на переломанное чудовище. Игнат неспешно повернул голову и улыбнулся остатками зубов:

– Какие люди в Голливуде… Добить пришла?

– Лежачих не бью. А прикованных – тем более, – парировала Яна. – Хочу задать несколько вопросов, раз уж ты все равно без дела лежишь.

– С мусорами базарить – себя не уважать. Гуляй отсюда, бикса!

– Слышь, Гордеев. – Яна резко приблизилась. – Ты точно сядешь, и надолго. За нападение на сотрудника СК. И то, что ты убил Иртеньева, тоже будет легко доказать.

– Тогда че тебе от меня нужно?

– Расскажи про других.

– Каких других?

– Про Калининых, Васильевых, Лихачевых…

Игнат задумался на секунду, а после дернулся инстинктивно, забыв, что обездвижен. Его и без того неказистое лицо изуродовала ярость.

– Тронулась? Я детей не убиваю!

– Будешь сотрудничать – я помогу.

– Чем поможешь? На «Дельфин» наговорить?!

– Организую все так, чтобы тебя не оставили мотать срок в Заречном. Тут ты не жилец, это как пить дать.

– Угрожаешь?

– Констатирую факт. Подохнешь, как Калинин… от удара заточкой в сердце. Елецкая это быстро организует.

Гордеев замолчал и чуть успокоился. Гнев на его лице сменился страхом. Князева поняла: сейчас – тот самый момент, когда его можно сломать. И продолжила:

– Но! Если поможешь, я добьюсь, чтобы тебя перевели в Волгоград и защитили.

– Тогда диктуй, что говорить…

– Правду.

– Ну да, это я вальнул того алкаша. За Костика моего. Но только его, больше никого не трогал. Клянусь памятью сына.

– Ладно, – напряглась Князева. – Кто тебе рассказал правду о проступке Антона?

– Я почем знаю? – зарычал Игнат. – Номер не определился, голос глючный, как у робота… Представился как аноним-доброжелатель. Он все карты на стол и выложил.

– Ты убил человека, поверив словам хрен пойми кого?

– Нет. Я когда Иртеньева на прицеле держал, задал пару вопросов о том, как он Костика в речке утопил. Он не ответил, но по лицу я все понял.

– Мы с Денисом проверили твой телефон. Там почти не было звонков за последнее время.

– Так у меня второй есть. Для клиентов.

– Где же он? – Князева прищурилась с подозрением.

– Я расскажу. Дай только сигарету, если есть. Курить хочу, аж уши пухнут…

* * *

Очередной посетитель не дал Денису заскучать в одиночестве. Руденко вошел в палату с набором первой больничной необходимости. В пакете лежали тапочки, трико, майка, зубная щетка, паста, хозяйственное мыло и шампунь. Начальник продемонстрировал каждый из предметов, зачитывая полученный от медсестры список вслух. Денис рассмеялся, но вместе с тем и поморщился от боли в боку.

– Так, считай, обязательную программу выполнил. Всем, без чего в больнице не прожить, снабдил… Теперь можно и поругать.

– Будто жены мне мало. – Симонов закатил глаза. – За что еще?

– Вторая травма за неделю.

– Профессия у меня травмоопасная, Павел Сергеевич, знаете же?

– Ну это-то ладно, а вот что с тобой опять забыла та, залетная, – это вопрос.

– Вы про Яну? Она правда помогает. Да и потом, как ее сбагрить? Я ей не начальник, чтобы приказы раздавать.

– Я тоже так подумал. – Руденко сел на стул и включил чайник. – А потом вдруг вспомнил, что у нее есть свое руководство. Ему и позвонил.

– Нажаловались? – усмехнулся Денис.

– Доложил обстановку, – без тени иронии ответил начальник. – Так что все, больше она не будет путаться под ногами. Вопрос решенный.

– Что это значит?

– А то, что скоро ее ждет разнос и, возможно, увольнение из органов.

– Как-то это все неправильно. – Симонов заметно помрачнел.

– Неправильно в чужой монастырь со своим уставом лезть и статистику портить. Получит по первое число твоя Князева. Погон лишится на раз-два!

– Она и без них сюда вернется. Еще злее и настырнее.

– Ну тогда будем с ней говорить совершенно иначе. – Руденко поднялся, как только щелкнул чайник. – Кофейку заварить?

* * *

Горячий американо с заправки казался Яне напитком богов. Приговорив половину стакана на пустой желудок, она почувствовала себя лучше. Как минимум взбодрилась, ведь последние недели спать дольше четырех часов не получалось. А теперь даже это непозволительная роскошь. Князевой предстояло вернуться в заброшенное депо и отыскать нычку. Игнат подробно рассказал ей, как и где спрятал свой рабочий телефон во время перестрелки с Денисом. Конечно, все это могло оказаться враньем, злой шуткой над той, кого бывший зэк пренебрежительно называл «мусором». Но телефон и впрямь нашелся под потолком, на одной из ржавых перекладин.

Князева включила его и открыла журнал звонков. Игнат не соврал. Неизвестный номер, разговор около минуты. Сразу после этого – поток исходящих бывшей жене, Оксане. Судя по всему, будущий мститель собирался раскрыть правду маме Костика, но та не взяла трубку. Каждое слово Гордеева находило подтверждение в его телефоне. Поводов сомневаться больше не осталось.

Звонок ее собственного телефона вернул Яну на землю. Она взглянула на экран и удивленно повела бровью.

– Да, Алексей Петрович.

– Князева, ты – труп! – вместо приветствия бросил начальник.

– Алексей Петрович, я не знаю, что именно вам сказали…

– А ну, поделись своей версией, – разрывался от злости полковник.

– В Заречном серия. Не меньше пятнадцати человек. Вероятно, действует маньяк.

– Князева, ты «Глухаря» пересмотрела? Не уедешь оттуда – твое отстранение станет бессрочным. Точка.

Герасимов бросил трубку, даже не выслушав «аргументы защиты». Яна покачала головой, но продолжила копаться в смартфоне Гордеева. Какое ей дело до будущего увольнения, если прямо сейчас от ее действий и решений зависят жизни?

– Найду тебя, чего бы это ни стоило. – Она вновь посмотрела на красные буквы, из которых складывалась подпись «Неизвестен». – И тогда ты пожалеешь, что за дело взялась именно я…

Усталость и злость, накопившиеся в Яне за последнюю неделю требовали выхода. Пить – не вариант. Приглашать Рому, чтобы вновь «погреться» о его мощный торс, – тоже так себе затейка. Оставался лишь спорт…

Князева достала привезенную с собой скакалку и начала счет. На трехсотом прыжке нестерпимо закололо бок. Она отложила шнур в сторону и медленно опустилась на колени – время для отжиманий. Двадцать раз – отличный показатель, но Яна принудила себя сделать вдвое больше. Руки тряслись от напряжения, но хотелось продолжать. Что там осталось? Пресс? Князева осмотрелась в поисках возможности зафиксировать стопы. Хлипкая кровать для этого не годилась, а вот старая советская батарея – вполне. Яна сунула ноги под холодный металл и начала упражнение.

В глазах темнело от нагрузок, но в какой-то момент Яна выдохнула заветную цифру «шестьдесят» и рухнула на пол обессиленная. Ее майка насквозь пропиталась потом, а грудь часто вздымалась. Сердце постепенно замедляло ритм, дыхание выравнивалось. Яна открыла глаза и попыталась встать, как вдруг ее взгляд зацепило нечто странное. Маленький коробок под подоконником. Он крепился на простую черную изоленту, и, если бы Князева не решила вдруг улечься на пол, в жизни бы его не заметила.