Да что же они все про постель! В то время, когда мне сама мысль об этом казалась настолько ужасной, что я всеми силами гнала её от себя. Супружеская спальня осталась в моей памяти лишь местом страданий и боли – всей той боли, что отпечаталась на мне наследием Алиты.

– Я понимаю, ты боишься, – выдавила я из пересохшего горла. – Боишься, что потеряешь ещё одного близкого человека, ребёнка, которого ты растила с детства. Но я не хотела убивать Сенеона. Он вынудил меня защищаться! Он был чудовищем, как бы вы все ни пытались его оправдать! Ты боишься, что растеряешь своё влияние, которое получила, заменив наследникам обезумевшую мать. Но я не собираюсь стать заменой тебе. Я лишь хочу жить. И понять, что мне делать дальше!

Эцида слушала меня внимательно и мрачно, будто не верила мне, а я ждала, что вот-вот она должна раствориться так же, как и предыдущие тени. Но этого всё никак не происходило. Вдруг она шевельнулась, вздохнула и ринулась на меня.

Я отшатнулась, закрывшись руками, меня обдало таким страшным холодом, что показалось, на голове смёрзлись волосы. Что это значит? Она не приняла мои слова? Или я в чём-то ошиблась? Но я была честной – это совершенно точно.

Наверное, поэтому тень всё-таки исчезла, как и её размноженные по залу дубликаты.

Показалось, вокруг стало совершенно пустынно и тихо, а впереди наконец проявился выход из зала. Я почти бегом кинулась к нему, но быстро поняла, что это не тёмный провал коридора, а ещё одна тень – самая большая, растянувшаяся от пола почти до потолка.

И стоило мне к ней приблизиться, как в её бесформенной массе проступили знакомые черты – Латар. Просто гигантский и устрашающий. В моём сознании он был именно таким. Огромный рост, сила, которая может выжать воду из камня, а его душа была для меня такими потёмками, из которых могло выпрыгнуть любое чудовище. Наверное, я этого ждала. И боялась, что это случится в тот миг, когда меньше всего буду к этому готова, когда подпущу его слишком близко и стану уязвимой.

И впервые они ничего не стал мне говорить. Ни в чём обвинять, он просто смотрел, и в его глазах плескался драконий огонь.

Он словно бы стал самим воздухом, тёмным и густым, заполнившим все пространство зала. В его глазах я не видела и малейшего проблеска тепла – лишь бездонную, леденящую пустоту и опасную звериную искру, что заставляла мое сердце бешено колотиться и сжиматься от ужаса. Он был воплощением императорской власти, абсолютной и неумолимой. И вся эта мощь была безмолвно направлена на меня.

Сейчас это случилось снова – он напомнил мне Сенеона, хоть внешне был мало на него похож.

Некоторое время я ещё ждала гнева. Обличений. Того же, что и от других. Но из тени исходила лишь тишина. Глухая, давящая, полная невысказанного приговора. Она плыла ко мне, и с каждым ее движением воздух становился холоднее. Он вымораживал из меня остатки мужества, заставляя снова вспомнить тёмную спальню, причиняющие боль руки и тяжёлое, гневное дыхание другого мужчины. И своё собственное, перехваченное страхом.

Я отступила на шаг, сердце заколотилось где-то в горле, громко, предательски громко в этой тишине.

– Нет, – выдохнула я. – Уходи!

Почему я рассчитывала, что он послушает? Ведь прекрасно понимала, что Латар не уйдёт, не оставит меня и добьётся всего, что ему нужно.

Тень не отступила. Напротив, она стала ещё больше, словно напиталась моим страхом, от нее пахнуло холодным камнем и… пеплом. Но вдруг, казалось бы, в полной неподвижности и безмолвии я услышала все свои самые ужасные мысли, облеченные в его голос.

– Ты видишь? – прозвучало прямо у меня в голове, так гулко, что сразу начало ломить виски. – Я – твой будущий муж. Я имею на тебя право. По закону и по долгу. Однажды все двери закроются, и ты останешься со мной наедине. И твоё «нет» уже не будет иметь значения. Ты уже проходила через это. Ты знаешь, чем это заканчивается.

По спине побежали ледяные коготки ужаса Это было правдой. Самая горькая суть моего страха. Я не просто боялась его, я боялась момента, когда он поймёт свою власть надо мной, когда осознает, что мне действительно некуда бежать. И тогда формальности брака дадут ему то самое право, которым так безжалостно злоупотребил его брат.

«Он Тирголин, – звякнул совсем другой голос. – Они все бесчестные твари. Ты видела, как драконы Тирголинов жгли города Гэзегэнда? Как они сжимали кольцо вокруг столицы? Ты не видела этого. А я – да! Там был Латар. Среди остальных. Он помогал брату, был его мечом и огнём. Он такой же! Такой же!»

Я отшатнулась, когда хватка ужаса сжала мне сердце и лёгкие настолько, что невозможно стало вдохнуть.

– Я не могу так больше, – прошептала хватаясь за горло.

– Как именно? – наконец заговорила со мной тень Латара. Его голос прозвучал сейчас так знакомо спокойно, что мне сразу стало немного легче.

– Бояться. Бояться тебя. Твоих взглядов, твоих слов, прикосновений, которых… – мой голос дрогнул, и я обхватила себя руками за плечи, – которых я жажду, и от которых меня тошнит.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал он ровно.

И для этого утверждения не требовалось никаких других разъяснений.

– Я хочу в это верить. Я пытаюсь.

«Не верь! – рык драконицы вновь выбил меня из колеи. – Это гнилая порода! Сенеон тоже стелил мягко, пока не обрёл над Алитой власть! Пока не понял, что может делать с ней всё!»

– Хватит! – не выдержала я, оборвав её гневные выкрики. Ещё недавно мне так хотелось услышать свою ипостась, а теперь я мечтала, чтобы она вновь замолчала. Хотя бы сейчас! – Мне тяжело и без твоей ненависти к Тирголинам, ящерица ты упрямая! Я и так повсюду вижу тени Сенеона! Зачем ты пытаешься отравить мне жизнь ещё больше?

«Потому что никто из них не достоин доверия! Они любят бить в спину».

– Но Латар… Он защищает меня. Пытается защитить.

«И что? Это лишь усыпляет твою бдительность – на это он и рассчитывает. Свадьба… Наследники. Всё это станет ловушкой, из которой ты уже не сможешь убежать. Он не повторит ошибок своего брата».

– Да какие наследники?! Я даже не знаю, смогу ли когда-то быть с ним по-настоящему!

«Он не спросит, хочешь ли ты…»

– Я не причиню тебе вреда! – ещё более твёрдо повторила тень Латара, будто слышала мою драконицу тоже.

Она по-прежнему не двигалась, будто бы впитывая каждое моё слово, каждую интонацию, каждый вскрик, рвущийся и тех глубин души, где, может быть, осталось ещё что-то от настоящей Алиты. Но одно изменилось точно – она стала меньше, спустилась до почти нормального роста принца, однако от неё до сих пор исходило давление, которое не позволяло избавиться от тревоги полностью.

– Я тебе не верю. Пока не верю.

Последние мои слова повисли в воздухе, хрупкие и разбитые.

– Страх – это не стена. Страх – это мост, – проговорил принц. – Тебе нужно только осмелиться его преодолеть. И мы будем идти навстречу друг другу со скоростью твоего доверия.

Ледяной холод, всё то время исходящий от тени, наконец отступил. Латар приблизился ко мне, медленно, будто опасался спугнуть, а затем с невероятной, нечеловеческой осторожностью, поднял руку и просто… остановил ладонь в сантиметре от моей щеки. Я почувствовала исходящее от неё тепло. Настоящее, живое тепло. Будто сейчас он сам был здесь.

Я закрыла глаза, ожидая прикосновения. Но его не случилось. Ещё некоторое время присутствие Латара ощущалось поблизости, а затем пропало – и тогда только во мне нашлись силы вновь поднять веки.

Я стояла одна в пустом зале. Передо мной сиял выход куда-то, но не наружу. А в груди, рядом с застарелой болью, теперь жило новое чувство – странная, тихая уверенность. Уверенность в том, что по ту сторону страха меня может ждать не боль. А что-то иное. Что-то, ради чего стоит сделать этот шаг. Хотя бы попытаться – разве нет?

Алита вошла в пещеру, и внутри у меня словно что-то оборвалось – с тихим, страшным щелчком, от которого похолодела кровь. Несколько мгновений я смотрел ей вслед, на то, как она растворяется в вековой темноте, и чувствовал, как в плече с каждым её шагом вновь нарастает почти забытая со вчерашнего вечера боль.