Боярин даже не поленился самолично слазить на верхушку башни и чуть не сверзился с неё. Зато теперь он точно знал — штырь и шина надёжно заизолированы от крепления и здания коровьими рогами. Работяги шептали, что все рога были спилены обязательно на погосте у чёрных коров, не дающих молока. Ведомо каждому, чем злее магия, тем надёжнее она работает. Заморский боярин сказал, что теперь все молнии будут у него в кулаке, даже самые лютые.

Нельзя было не поверить этому, которого огнедышащий Змей пытался сначала зажарить, потом проглотить, да подавился. Так сказал шурин дружинника, видевшего своими глазами, как дракон кхекал, пытаясь выкашлять боярина. Честнейший человек шурин, он врать не стал бы. И вообще, за морем маги сильнее, поди, в молниях соображают, не чета местным волшебникам.

К вечеру как по заказу пошёл дождь. Дождь осенью, что может быть банальнее? Тем удивительнее было наблюдать толпу взрослых мужчин, собравшихся вокруг крепости. Они не спорили, не подбивали народ к бунту, не выкрикивали лозунги «Спартак чемпион!», они просто стояли и мокли под дождём. Периодически кто-то спрашивал:

— Ну чего? — И мок дальше.

— Ничего. — Слышалось в ответ.

— Можа, магия так и действует? Отпугивает молоньи.

— Не, Карнаух, сказано, тот лом будет молнии ловить и в землю втягивать.

— Дурны вы, враки всё это! Кто лом ставил?

— Кто?

— Задолбанец — охотник на Змеев. Это копьё железное надобно, чтоб Змеев убивать.

— Как это?

— Прилетит Змей город жечь, да брюхом на лом и напорется. И всё, отлетался аспид!

— А чего он обязательно будет на лом налетать? Нешто он глупый, не облетит?

— А молнии зачем в копьё биться? Она тоже не дура, хренакнет в крышу да и запалит опять дом кому-нибудь. Как прошлый раз Тереху.

— А чего это опять мне⁈ Пущай теперь кому другому попадёт!

— Молния в лом впитается, потому что магия. Боярин толковал так. Мол, Земля-матушка легко впитает небесный огонь.

— Вот и Змея она притянет, магия эта. А-а-а-аааа!

Было от чего заорать, видимо небесам надоело слушать весь это бред, и они тактично намекнули, что пора бы по домам. Вечер, дождь, осень, молния до кучи… Сверкнувшая молния ослепила ждунов, а сильнейший раскат грома оглушил всю компанию и даже посадил некоторых на зады.

— Видали!!!

— Раньше видали, а теперь только пятна в глазах. А ты чего видел?

— Видел, как молния в лом ударила.

— А сейчас что видишь?

— Сейчас тоже ничего.

— Дымом не пахнет? Лом сгорел? — Вопросы ослепших свидетелей Прометея сыпались как из мешка.

— Да погодите вы! Проморгаемся и посмотрим. Но вроде не горит.

Когда зрение вернулось к наблюдателям, они подошли к башне и смогли констатировать пару фактов. Первый факт — что молниеотвод стоит целёхонек, молнии нигде не видать. Второй факт — пожар не начался. Третий факт — задолбанец не соврал. А никто и не сомневался, а ежели кто плохое скажет про боярина Дениса, тому сразу в глаз. Но обмыть такое зрелище надо? И коллектив свидетелей плавно перенёсся в корчму.

Дана оказалась не то, чтобы находкой, а вполне успешным вложением финансов и продуктов питания. Денис был доволен тем, как его служанки отрабатывают содержание. Иной на его месте бы возмутился соотношением цены найма и отдачи, но этим иным бы был местный, считающий каждую медную копеечку. Заморского боярина всё устраивало.

Спали все трое слуг в одной комнате и считали, что им сильно повезло — не в хлеву со скотиной поселили, дом отапливается как следует, хозяин не экономит ни на дровах, ни на еде. Так бы можно даже слегка подворовывать, относить «излишки» еды родным, но не судьба. Как нарочно, а скорее всего именно нарочно, Микула подбирал персонал из таких же бобылей, как он сам. То есть, не из таких же, а другого полу и помоложе, но одиноких, у кого ни родни ближней, ни своего угла.

Бабы, ранее жившие у дальней родни на птичьих правах, быстро поняли, что им удобнее быть самим себе хозяйками, а не под нелюбыми родниками. Хозяйками хотя бы те десять часов в сутки, когда они не исполняют волю своего господина. Спи, как хочешь и с кем хочешь, ешь, что добыла, не что дали. Так что уже на второй-третий день службы Денису каждая приняла решение не возвращаться вовсе. Тем более что хозяин только «за».

Попаданец видел, что у местных в крови труд и хлопоты по дому, так пускай они тратят свои силы не на те дома, откуда пришли, а на его хоромы. Появилось свободное время, подмети полы, а то и двор. Подмела? Воду проверь, вдруг уже натаскать надо. А вон там в окно дуть начало, надо бы подмазать… Пословица «Дом невелик, а сидеть не велит», она для большого господского дома ТОЖЕ актуальна. Работящим бабам даже в охотку оказалось присматривать за «своим» домом без указок и понуканий.

Денис это подмечал и радовался. Это каким умным и проницательным человеком надо быть, чтоб в первый же день найти себе такого расторопного и глазастого старшего слугу. Жалованье ему повысить что ли? А вот не надо. Скажешь, что повысил оплату, и вроде бы теперь ты ему должен платить каждый месяц лишнюю деньгу. А если премировать в том же объеме и регулярно, то старику всякий раз будет нечаянная радость — премия за хороший труд. Слово «работа» здесь не в чести, работа от слова «раб». А рабов в тутошней Руси вроде как и нет. Есть закупы, должники то есть, кое-где есть пленники, ждущие выкупа. А вот так откровенно продать или купить человеческую душу нельзя.

Микула прямо помолодел, возле женщин отираясь. Борода даже чернее стала. Или он её красит теперь? Но точно подрезал, ходит гоголем, когда думает, что господин его не видит. Бежана ему благоволит, да как бы и не в полный рост, то есть влёжку. Да это их дело, решил для себя Денис. Лишь бы… а что «лишь бы»?

Хотел ли он, чтоб на лавке рядом с ним попыталась устроиться Дана? Сложный вопрос, тем более что на лавке вдвоём и не уляжешься. А кровать? Кровать на данный момент в доме отсутствовала. Забавное дело, он когда-то, в прошлой жизни был уверен, что это русское слово происходит от понятного свойского слова «кров», то есть крыша над домом. Коллеги по историческому клубу разоваровали: заимствованное слово! Практически калька с греческого «кроббатос», то есть ложе.

Кстати, когда он заговорил здесь про кровать, местные пожали плечами, мол, не понимаем твоего языка, боярин. Постель знают, ложе разумеют, про кровать не слышали. Постель — это тряпки да шкуры, брошенные на лавку. Ложе вон стоит, чем оно тебе не нравится? А не понравилось оно Денису своей длиной.

— Как на нём спать, сидя что ли?

— А как еще, боярин? Не вповалку же, вповалку спят на полу, тебе, благородному господину, такое невместно.

— Снова начинаете решать, что мне невместно⁉ Как с окрошкой? Я дома привык спать лёжа, у меня там ложе было раза в два длиннее.

— Воля твоя, — понурился Микула от понимания, что господин снова чудить изволил, — дом теперь тоже твой. Могу сладить длинное ложе.

— Микула, ты столяр или хотя бы плотник?

— Кто такой столяр, мне не ведомо, а изладить ложе сумею. Чай, топором орудовать сызмальства обучен. Родитель мой был не бедный, топор имелся всегда.

— Я понял. Не надо мне ложа твоей работы, задницу занозить это не то, о чём я мечтал знойными ночами. Дуй в город да найми мне рукастого плотника. Пущай из своего леса ладит мне ложе, какое я ему укажу. Да лес сушёным должен быть, подготовленным.

— Знамо дело. Желаете дуб или орех?

— Да хоть ясень! Аккуратно, прочно, гладко да ладно. Резьбы не надо, я тут музей открывать не планирую.

— Понятно, хозяин. Чтоб быстро и тебя с жёнкой выдержало во время игрищь плотских.

— Это ты с чего… Да ладно, пусть будет так. — Одёрнул себя Денис.

Плотские игрища не тот процесс, который он собирался обсуждать со слугой. Но и кричать, что он не по этой части было глупо. Поймут превратно, потом не отмоешься. Не те у нас места, чтобы заморская зараза могла угнездиться, видимо, суровость климата диктует какие-то иные нормы морали на Сервере. И что бы там не говорили политики и географы, а тут Север. Не Запад, не Восток, не точка перехода между ними, короче, никакая не Евразия и не Азиопа. Россия — это Север, и точка! Так считает Денис, автор с ним категорически согласен.