Говоря по правде, все эти мысли, вопросы без ответов, воспоминания пролетели в голове Дениса секунд за пять-десять, пока он усаживался за стол. Стол был не то что прямо уставлен кушаньями и заморскими яствами, но смотрелся поприличнее того, что подали в трактире. Рыба, целиком запечённая и поданная в нерезанном виде, копчёный окорок, всем своим видом намекающий, что поститься здесь никто не собирается, квашеная капуста, мочёные яблоки, еще что-то, не сразу определяемое по внешнему виду. Окорок, правда уже частично резаный кем-то, знать, не первый раз на стол подан. Но пускай брезгуют те, кто не голодный, а Денис уже начал искать столовые приборы глазами. Искал и не находил ни ножей, ни вилок, ни салфеток. Да даже скатерти не поверхности стола не имелось — в натуре Средневековье какое-то!

И что теперь делать, за ложкой в кошель снова лезть? А не обидятся? Да и нечего тут ложкой вкушать, кашу не подали. Скосив глаза на свой пояс, вместо кошеля Денис зацепился взглядом за ножны кинжала. А ведь тот, кто его экипировал, дураком не был! На расшитом поясе висел богатый кинжал в пафосных ножнах, в тему к его доспеху. Рядом и чуть ниже рукояти кинжала из ножен торчали рукоятки потоньше и покороче. Потянув за одну из них, он выдернул шило. Или это вилка такая, про какую ему их спец по истории в клубе рассказывал? А вторая рукоять тогда… да, кроме вилки ножны содержали в себе и вполне аккуратный ножик, пригодный как раз для того, чтоб колбаску порезать или яблоко.

Денис аккуратно положил на стол по бокам от своего блюда найденные у себя столовые приборы. Вот же порядочки, в гости без ножа не пойди. Может, и соль свою надо было нести, солонки на столе не наблюдается. Вот тебе и хлеб-соль! Или как раз такой расклад выдают только самым именитым и дорогим гостям? Типа, смотрите, какое богатство в доме, аж целую жменю соли не жалко для некоторых отдельных пришедших.

— Ну что, славные мужи, обиду никто не затаил? А тогда чего сидим, кого ждем? Давайте уже преломим хлеб за общей трапезой!

Князь Болеслав широко улыбался, отчего его обросшее бородой и усами лицо стало похоже на солнце, нарисованное детской рукой. Русые с рыжинкой волосы разошлись в стороны подобно лучам, харизматичный лидер превратился в умильного симпатягу. Портрет довершали морщины, вокруг глаз, князь явно любил посмеяться. С такими лицами частенько любят изображать жизнерадостных толстяков, но персонаж не был тучен, просто крепкий мужчина, поуже воеводы в плечах. Примерно комплекции Дениса и чуть постарше.

Это если сравнивать с Денисом прошлым, каков он нынешний, закинутый в этот непонятный мир, сказать пока сложно. Нету в тереме ростовых зеркал, да и четвертное в общем доступе не просматривается, на стенах оружие да головы всяких зверей. Кстати, некоторые вполне походят на плод воображения дизайнеров-сказочников.

— Боярин, ты чего головой крутишь, слугу ищешь или моими трофеями любуешься? — Князю в голову не могло прийти, что гость может зеркало искать.

— Да всё сразу, княже. И головы преинтересные попадаются, и Микуле я не помню, где велел дожидаться.

— За ближника своего не переживай, в людской он, его там и покормят. Насколько я помню, Микулька не из тех, кто обучен за столом прислуживать, обойдемся без твоего подручного. И вообще по-простому будем трапезничать, если не возражаешь, без слуг.

— Да как скажешь, ты тут хозяин, тебе и правила устанавливать. Мяса кусок отрезать или вина в бокал налить мы и сами сумеем, не безрукие.

— О, понимаешь! За это прими моё уважение. Думал, кичиться начнёшь, как у вас заморских принято. У нас-де не так живут, у вас всё не по-людски. Вон ты какие коленца отплясывал, когда ко мне пришёл. — Денис не помнил, чтоб он коленца отплясывал, но уточнять не стал, а князь продолжил. — А, Ратмир, ты небось тоже ждал от гостя заморского штучек-дрючек с подвывертами?

— Да мне что, как ты скажешь, Болеслав, так и поступать станем. Можем и сами штучки-дрючки перенять, если они в пользу воям будут.

— Ха-ха-ха, не обиделся мой воевода, а всё одно не шибко рад, что ты так легко его дружинников раскатал по кочкам. И это на дубинках. Добро, что с самого начала не решились на стальном оружии играться. С твоей-то манерой. И мечи бы нам попортил, и бойцов. Марфа, сгинь пока!

Последняя фраза относилась к роскошной даме, если русских красавиц можно величать дамами. В горницу вплыла роскошная женщина — мечта поэта бальзаковского возраста, то есть примерно лет тридцати. Вплыла и обиженно скуксила губки:

— Болек, чего сразу «сгинь»? Сам гостя заморского привечаешь, сказки слушаешь, а меня не позвал. Я дуться почну!

— Да погоди ты со своими сказками! Мы про дело говорим, не до сказок пока. И вообще, если приму под свою руку боярина, успеешь еще, наслушаешься. Если не молчун Денис из Задолбании.

— Он из Задолбании? Это так далеко, хочу! Смотри же, не прогоняй его, а то буду сердиться. — И Марфа подняла бровь с таким грозным изяществом, словно она богиня Артемида из греческой мифологии, а не просто жена местного правителя.

А Денис подумал, что фиг их разберешь, этих древнерусских аборигенов, подсевших на магию. Кто знает, вдруг она тоже волшебница, как её муж. А то и наоборот, настоящая волшебница, а муж тоже. Вот и разговаривает с ним с позиции силы, а не как в патриархальном обществе должно быть. Денис был известным специалистом по патриархату, но теоретиком. Супруга Дениса Помелова разрешала ему быть главой семьи, чьё слово закон. Разрешала почти всегда.

— Ладушки, оставайся тогда и слушай мужские разговоры. Ежели поймёшь чего, то и добро. — Снизошл муж до каприза княгини.

А разговор всё не начинался, вместо того все четверо, что называется, преломили хлеб. Правда, на караваи не налегали, было чем перебить голод и без того. Денис отхватил острейшим своим ножом кусок окорока и куртуазно сгружал его с вилки на свою тарелку, размером чуть поменее щита. Марфа не заморачивалась с такими сложностями и рвала что-то размером с перепёлку прямо руками. Впрочем, перепёлку бы и Денис не осилил своим шилом, тут он поддерживал тезис о допустимости употребления пищи с использованием непосредственно рук.

— Боярин, ты так и будешь вкушать своим шилом? Эдак ты голодным останешься. Неужто и в походе себя также ведёшь? — Воевода не смущался присутствующего за столом руководства, он вообще явно не был из тех, кто смущается.

— Вкушаю я ртом, а вилкой, сей прибор так именуется, мне удобнее. Привычка, так сказать.

Попаданец смотрел на свой поднятый столовый прибор и мысленно сокрушался, что зубьев так мало — всего один. Хотя бы пара была бы, стало б гораздо ловчее и привычнее орудовать ею. Не удержался, упёр кончик пальца в кончик «шила», отчего под подушечкой указательного пальчика ощутимо защекотало. Защекотало, и остриё недо-вилки начало раздваиваться. Щель прямо на глазах расходилась и расширялась, пока вилка не певратилась в двузубый желаемый вариант.

— Вот же чудак человек, хорошее шило сломал. Как теперь в походе будешь сброю чинить?

— Небось, Денис Задолбанский привык, что для того слуги у него имеются. — Поддержал воеводу Болеслав. — Не зря же он первым делом себе слугу нанял, а уже потом снедать отправился.

Ого, как тут власти хорошо информированы, он день только тут, а про него чуть не по минутам всё князю известно. Денис не счёл возможным огрызаться, хотя медовуха внутри организма намекала, что надо ответить, надо показать всем, чего стоят благородные господа из Задолбании. Успокойся, медовуха, без твоих советов как на тонком льду. Он просто воткнул вилку в бедро куриной тушки, лежащей на общем блюде, отчекрыжил его и изящно переложил к себе. А потом сноровисто начал поглощать кусочки. Так удобнее, два зуба у вилки — это прогресс!

— Какой интересный дар у тебя, Денис. — Проворковала Марфа. — Металлами повелеваешь?

— Нет, сударыня. Единственно, над своим оружием и бронёй.

— Ага, единственно. Видела бы ты, как наш Ратмир по двору летал, когда наш дорогой гость повелевал щитом своим. Я чуть живот не надорвал от смеха.