– Вадим, хватит меня опекать. – У Яны покраснели щеки, а я с трудом сдержал улыбку умиления от того, что ее смущала забота брата в моем присутствии.

– Ян, мне не составит труда, ты же знаешь, – с нажимом произнес я.

Девушка наконец посмотрела на меня. Наши переглядывания и мысленный спор длились считанные секунды, но создалось впечатление, будто они растянулись до бесконечности.

– Да пусть Герыч тебя отвезет, всем так спокойнее будет, – вставил Вадим.

Яна опустила глаза в тарелку, явно раздосадованная тем, что брат встал на мою сторону несмотря на то, что наши доводы были разумнее ее.

Спустя полминуты она резко подскочила с места, подхватила свою тарелку и кружку и с грохотом опустила их в раковину, после чего со словами «пойду переоденусь» выскочила из кухни.

Я застыл. Вадим чуть наклонился вбок, заглядывая мне за плечо в сторону коридора, где исчезла сестра.

– Месячные, что ли? – предположил он, переведя выразительный взгляд на меня. Я лишь пожал плечами и поднялся, не горя желанием обсуждать Яну в таком ключе.

– Пойду тоже собираться.

Обменявшись рукопожатием с другом, я покинул квартиру Макаровых.

Яну пришлось ждать недолго, несмотря на то, что, вернувшись домой, я лишь подхватил шлем и мобильник, надел кеды, накинул толстовку и тут же вышел.

Макарова всегда собиралась быстро, возможно, потому что не имела привычки крутиться возле зеркала, выбирая, в чем пойти, и не уделяла много времени макияжу.

Раньше я не придавал этому значения, но сейчас все эти мелочи казались крайне важными. Это же касалось Яны. Все, что касалось Яны, было важным.

Выходя из подъезда, Макарова кинула короткий взгляд на меня, ожидающего ее на мотоцикле, и, не произнося ни слова, приблизилась, надела шлем и уселась позади.

Обычно она сразу крепко обхватывала меня за талию, но в этот раз целомудренно положила ладони мне на бока.

Я тихо хмыкнул, взял ее руки и сам сцепил у себя на животе, заставляя податься ко мне и упереться грудью в спину. Позади раздался громкий недовольный вздох, но я лишь завел мотор и выехал со двора.

По пути меня одолевали противоречивые мысли. Во-первых, во мне все еще тлел огонек злости за то, что Яна выбрала Дениса на «дабле». Во-вторых, я чувствовал себя виноватым за то, что повел себя некрасиво по отношению к ней. В-третьих, ее руки на моей талии были якорем, тянущим меня на дно, и одновременно спасательным кругом, не дающим утонуть. В-четвертых, сердце непривычно сходило с ума от ее близости. А в-пятых…

Я резко свернул с дороги и зарулил в ближайший двор.

– Куда мы? – возмутилась Яна.

Я не ответил. Заехал на ближайшую парковку, заглушил двигатель и слез с мотоцикла. Макарова осталась сидеть. Она приподняла визор и прошила меня гневным взглядом.

– Ты предложил меня подвезти, чтобы на полпути высадить и отправить пешком? – недовольно процедила она.

Я стянул свой шлем, тряхнул волосами и упрямо посмотрел на девушку.

– Нам надо поговорить.

– Боже, да о чем, Егор?

– Я хотел извиниться за то, что сделал вчера.

Яна увела от меня взгляд и бездумно посмотрела перед собой:

– Ты только и делаешь, что извиняешься. Сначала за поцелуи, потом за слова, теперь за это…

– Черт, Ян… – обозлился я, повесил мешающий шлем на ручку мотоцикла и сделал шаг к девушке, заглядывая ей в лицо: – Меня выбесило то, что ты поехала с Деном, а не со мной.

Тут ее глаза вернулись ко мне. Внимательные и недоверчивые.

– Ты знаешь, чем заканчиваются выигрыши на этих гонках, – сказала она.

– Да, – спокойно ответил я, неотрывно глядя на нее. – И от мысли о том, что произойдет, если Кучер все же приедет первым, я взбесился еще больше.

Яна хмыкнула:

– Хочешь сказать, выиграл только чтобы уберечь меня от поцелуя с Денисом?

– Нет. – Я сделал еще полшага, встав к ней почти вплотную. Яна настороженно застыла.

Я поднял руки, осторожно стянул с ее головы шлем и отложил в сторону. Волосы Яны были собраны в хвост, но все равно немного растрепались, поэтому я бережно заправил выбившиеся пряди ей за уши.

Все это время Макарова удивленно и даже немного испуганно смотрела на меня.

Убрав волосы, я оставил ладони на лице девушки и, глядя ей прямо в глаза, тихо, но твердо произнес:

– Я хотел сделать это сам.

После чего наклонился к ней и поцеловал.

Я не имел привычки делать это нежно и сдержанно, предпочитая с первых же секунд демонстрировать свои намерения. Но отчего-то сейчас не хотелось быть напористым. Мне хотелось медленно, секунда за секундой наслаждаться вкусом Яниных губ, которые сначала неуверенно приоткрылись навстречу, а затем принялись пусть немного робко, но до нервной дрожи в позвоночнике чувственно ласкать мои.

Я приобнял ее одной рукой за талию, стараясь придать уверенности и показать, что она не должна бояться. И она тут же расслабилась и подалась ко мне всем телом.

Такая нежная. Такая доверчивая. Такая податливая.

Моя Мелкая.

Поцелуи с девушками для меня всегда были намеком на продолжение. Желанием как можно скорее спустить напряжение и забыться.

А с Яной… С Яной было иначе. С Яной было спокойно и неторопливо.

Напоследок я ласково провел языком по ее губам и только после этого отстранился.

Глаза Макаровой еще пару мгновений были блаженно прикрыты, что вызвало у меня улыбку. Я провел большим пальцем по ее щеке, и Яна вновь посмотрела на меня. Ее зрачки были расширены, и она смотрела с такой теплотой, что мне казалось, будто меня завернули в пуховое одеяло. Такое удивительное и до сих пор не знакомое мне чувство.

И все происходящее в этот момент казалось естественным. Без стремления продемонстрировать свою правоту. Без боя за место на пьедестале.

Я продолжал поддерживать Яну и поглаживать ее щеку, мысленно благодаря за подаренное ею умиротворение.

– Зачем ты это сделал? – внезапно прошептала она, и внутри меня все оборвалось.

Я замер, с непониманием глядя на нее.

– Как это – зачем? – Мой голос от неожиданности немного осип.

Яна горько улыбнулась, а ее глаза заблестели от слез.

– Я же не могла тебе понравиться только потому, что призналась в любви.

Создалось впечатление, будто мне в грудь запустили удава, который обхватил мои легкие и сердце и принялся мучительно медленно их сдавливать.

– Почему не могла?

– Потому что ты никогда не смотрел на меня как на девушку. Я для тебя была сестрой друга, бро, подругой, корешем, кем угодно, но не девушкой.

Мои глаза судорожно заметались по ее лицу.

Я понимал, как это выглядело для Яны, но не мог отдать отчета даже себе в том, что чувствовал к ней теперь.

Я вернул обе ладони ей на лицо и принялся успокаивающе стирать со щек первые мокрые дорожки.

– Ты всегда была для меня человеком, который мне безумно дорог и ради которого я готов свернуть горы.

Яна закусила дрожащую губу, слушая.

– Я всегда относился к тебе с теплотой и даже не допускал и мысли о том, чтобы причинить тебе боль. Ты занимаешь в моем сердце особенное место. Возможно я подсознательно испытывал к тебе что-то большее, чем то, что испытывают друзья, просто не понимал этого. А после того, как ты призналась…

– В тебе вдруг всколыхнулись дремавшие до этого чувства и ты понял, что на самом деле все это время был влюблен в меня, да? – Яна, не переставая плакать, убрала мои ладони от лица и потянулась за шлемом. – Хватит, Егор. Ты просто жалеешь меня.

Я положил ладонь на шлем, не позволяя Яне надеть его и вновь спрятаться от меня.

– Почему ты не допускаешь вероятность того, что я начал смотреть на тебя иначе? Что раньше не придавал всему этому значения лишь потому, что был уверен, что ты сама относишься ко мне как к другу и я не должен портить наши отношения своими фантазиями? Что теперь, зная, что не безразличен тебе, я бы хотел попробовать с тобой что-то построить?