– Я тоже не против, – сказал я и покосился на Яну, которая замешкалась когда брат вопросительно взглянул на нее.
– Ребят, я бы с радостью, но, если честно, из меня этот экзамен все силы высосал, – извиняющимся тоном сказала она. – Вы простите, но я, наверное, в другой раз.
Я стиснул зубы, чтобы не прокомментировать ее решение и ненароком не обидеть еще сильнее.
– Ла-а-адно, – Вадим протянул руку и привлек сестру к себе, приобнимая за плечи. – С тебя тогда заказ, потому что голодной я тебя оставлять не намерен.
Яна благодарно улыбнулась ему.
– Привези тогда мне как обычно, хорошо?
– Чизбургер, большая фри, наггетсы и сырный соус?
– Так точно. – Яна поцеловала брата в щеку и, все так же избегая смотреть в мою сторону, махнула нам всем рукой на прощание и пошла к подъезду.
Макаров с Кучером собрались ехать. Я же стянул свой шлем с рукоятки и задумчиво посмотрел на него.
– Парни, совсем забыл, – поднял голову и взглянул на друзей. – Мне надо было одни документы отцу, – край – сегодня днем, – отправить. А они у меня на рабочем столе на ноуте. – Я кивнул на дом: – Сгоняю тогда быстро, ладно?
– Нам тебя ждать? – спросил Вадим, уже заводя Пулю.
Я, воодушевившись тем, что моя спонтанная идея сработала, двинулся к подъезду:
– Да не, вы езжайте. Я догоню.
Парни синхронно кивнули и уже под громкий рев мотоциклов я поднимался на свой этаж, перешагивая через несколько ступеней.
Оказавшись у нужной двери, я немного помедлил прежде чем нажать на звонок.
Яна открыла не сразу. Очевидно, увидела меня в глазок и медлила, пытаясь решить, открывать мне или нет. Но я, конечно же, знал, что она дома, и игнорировать меня было провальной затеей, поэтому дверь все же приоткрылась и за ней показалось бледное лицо Макаровой.
– Могу зайти? – спросил я.
С видимой неохотой, но девушка все же распахнула дверь шире и чуть отступила, пуская меня в квартиру.
Я прошел в прихожую и прислонился спиной к стене напротив выхода.
Яна слишком неторопливо защелкивала замок, явно оттягивая предстоящий разговор, и встала ко мне лицом, тоже прислонившись спиной к двери и скромно спрятав руки сзади.
Я ждал, когда она посмотрит на меня, но Макарова смотрела куда угодно, только не в мою сторону.
– Янчик, – негромко позвал я.
Девушка нервно моргнула, но все еще предпочитала изучать плинтус чуть правее моей ноги.
– Ты ведь из-за меня не поехала, да? И на гонке тебя поэтому не было.
Яна пожала плечами. И это вышло так почти по-детски мило и трогательно, что меня начало распирать от желания метнуться к ней и прижать к себе.
Но я сдержался.
– Я уже говорил, что ты не должна прекращать проводить с нами время. Общаться с Денисом. Со мной… – чуть тише добавил я, внимательно следя за реакцией собеседницы и отметив, что ее щеки начали розоветь.
Я шумно вздохнул. Мне не хотелось ставить ее в еще более неловкое положение. Я пришел затем, чтобы успокоить ее и сказать, что…
– Мое отношение к тебе не поменялось, Ян. Ты мне точно так же дорога и близка, как и раньше. Я хочу тусоваться с тобой, хочу видеть тебя в нашей компании. Без тебя это все будет уже не то.
Макарова закусила губу и опустила голову. А я совсем растерялся, не понимая, как расценивать ее реакцию. Боялся, что своими словами делал только хуже.
– Пожалуйста, не избегай меня. Ты меня знаешь, и знаешь, что я не буду тебя обижать или как-то использовать против тебя твое признание. Это очень личное, и то, что ты поделилась со мной… – Неожиданно для себя я с трудом сглотнул. – Для меня это чертовски важно.
Вдруг Яна подняла голову, уперлась затылком в дверь и посмотрела прямо на меня, заставив немного растеряться. Ее щеки пылали, а глаза блестели – не то от слез, не то от злости. Отчего-то сейчас, став похожей на разозленного дикого зверька, казалась непривычно красивой. Яна в принципе была красивой, но сейчас… как-то… не так.
От этого неожиданного озарения сердце болезненно дрогнуло, а дыхание на миг сперло.
– Знаешь, ни минуты не прошло с того момента, чтобы я не пожалела о том, что призналась тебе.
Я поджал губы.
– Ты сейчас чувствуешь себя виноватым, – продолжила она. – Но ты не должен так себя чувствовать, потому что ты мне ничем не обязан. За все эти годы ты не дал мне ни одного повода подумать о том, что между нами даже в теории что-то может быть. – Ее голос задрожал. – Ты не виноват в том, что я в тебя влюбилась.
Я приоткрыл рот, чтобы что-то сказать… Но что? А Макарова и не дала мне возможности, гневно вздернув подбородок, тем самым показывая, что еще не закончила:
– Я ничего от тебя не требую, потому что не имею на это права. Но я прошу… Позволь мне прожить с самой собой эту ошибку и самостоятельно решать, как именно ее проживать. – Я продолжал внимательно смотреть на Яну, и что-то внутри меня тоскливо сжалось после того, как она назвала свое признание ошибкой. – Жизнь на этом не закончилась. Мы оба движемся дальше. Возможно, чуть позже я смогу принять это все и продолжу и дальше с вами тусоваться. Но сейчас мне нужно время, Егор. Всего лишь время.
Не знаю, как долго еще мы вот так стояли и смотрели друг другу в глаза. Когда на щеке девушки появилась первая слеза, я отлепился от стены и инстинктивно подался к ней.
– Ян, – мягко произнес я, но она качнула головой, заставляя меня остановиться, и быстро стерла влагу с лица. После чего открыла замок и вновь распахнула дверь, без лишних слов давая понять, что мне стоит уйти.
Окинув девушку виноватым взглядом, с тяжелым вздохом я кивнул и вышел за порог квартиры.
Спускаясь по лестнице, я прокручивал в голове слова, сказанные мной Яне.
И понял, что все произнесенное было правдой за исключением одного.
Мое отношение к ней изменилось.
Я больше не видел в ней лишь сестру своего друга.
***
Я старался, честно. Никогда не прикладывал столько усилий даже во время учебы.
Я поклялся себе, что не буду лезть к Яне, дам ей все время, которое ей необходимо. Хотя я и терпение всю жизнь находились на разных полюсах.
Кто мог дать мне ответы на все те десятки вопросов, которые мучили меня ежедневно? Ежечасно? Когда именно это произошло? Как она поняла? Почему молчала все это время? Почему не говорила даже Вадиму? Кто еще об этом знает? Почему она избегает меня сейчас? И еще много-много вопросов.
Это стало настоящей пыткой. Я не мог спокойно смотреть на Вадима, потому что черты его лица напоминали мне его сестру, и я еле сдерживался от того, чтобы не завести с ним мучивший меня разговор. Но я понимал, что не имею на это права, во всяком случае до тех пор, пока мы не обсудим это все с Яной – пока это была наша с ней тайна.
Я не понимал, как находил силы вести себя сдержанно каждый раз, когда мы случайно пересекались с Яной. Она бегло улыбалась, уводила взгляд и стремилась как можно скорее исчезнуть из помещения, в котором находился я.
И мне было… больно? Я пытался разобраться в первопричине этой боли. Это происходило потому что мы перестали общаться, и я начинал по ней скучать? Потому что она намеренно избегала меня? Или потому что ко мне начали закрадываться мысли, которых раньше я не мог допустить? И главное: откуда эти мысли возникли?
И я постоянно задавался одним и тем же вопросом: как бы вел себя сейчас, не узнай я о чувствах Яны?
Наверняка же ведь все было бы как обычно. Мы бы веселились, гоняли на мотоциклах, ездили в кафе… И она бы – Макарова – продолжала мучиться.
Но теперь мучился я. От невозможности поговорить с ней. От невозможности подойти к ней. От невозможности сделать что бы то ни было, касающееся ее.
Возможно, я расплачивался за свою слепоту.
А возможно, в глубине моей души все эти годы жило понимание чего-то необыкновенно значимого, чему я не придавал значения и старательно глушил это случайными интрижками.
Но почему тогда это «что-то» начало проявляться именно сейчас? Из-за того, что я боялся? Из-за того, что я был глупым? Из-за того, что чувствовал ответственность?
