Так оно и произошло, но быть снова вместе им уже было не суждено.

* * *

Фортуна явно благоволила ЛБО: Трауберг и Фельдман каким-то невероятным образом избежали ареста, и отряд не был обезглавлен. А вот Белоцерковцу не повезло.

В начале июля, взяв, по всей видимости, небольшой отпуск он уехал к родным в Вильно. Встреча с Резовской предполагалась лишь 6 июля 1907 г. Белоцерковец, однако, засиделся в гс стях и поехал на явочную квартиру слишком поздно. Поэтому он не стал заходить в свой кабинет на станции Санкт-Петербург и, естественно, не прочел телеграммы Фельдмана о перемене адреса Резовской¹⁰⁸⁶.

На свидание инженер шел с исключительно важным для будущего террора документом — рукописным планом железнодорожных путей, прилегающих к Петербургу, включая и царскую ветку. Красным карандашом там были обозначены все грунтовые и шоссейные дороги между Петербургом, Царским и Красным Селом, Гатчиной, Петергофом¹⁰⁸⁷. Эту бумагу он спрятал в носок левой ноги.

Придя около полудня¹⁰⁸⁸ в квартиру на Екатерингофском проспекте, незадачливый заговорщик был сразу задержан. Вначале

Положение Белоцерковца еще более осложнилось после того, как подпоручик 1-го железнодорожного батальона В. Ф. Тыртов признал в нем человека, которого он видел 13 февраля 1907 г., когда произошла попытка покушения на великого князя Николая Николаевича¹⁰⁹⁰. Уже неоднократно упоминавшийся член ЦБО (а впоследствии его глава) Б. Н. Никитенко с помощью сочувствующих железнодорожников (надо полагать — того же Белоцерковца) проник к полотну железной дороги и подложил бомбу под рельсы перед самым отходом поезда с великим князем. Уходя, Никитенко был замечен кондуктором, но сумел скрыться. Последний поднял тревогу, поезд задержали, осмотрели пути и нашли снаряд¹⁰⁹¹.

В своих показаниях от 1 августа 1907 г. Белоцерковец говорил, что с Резовской познакомился случайно в вагоне поезда, она между прочим сообщила ему свой адрес и он к ней пару раз заходил, бывая в Петербурге. Относительно плана инженер утверждал, что получил его накануне ареста в парке около станции Александровская Северо-Западных железных дорог, где и проживал. К нему якобы подошел какой-то неизвестный господин и попросил передать некий сверток по указанному адресу. При

этом он предупредил, что пакет «конспиративный». Какой это был адрес, Белоцерковец назвать отказался. Несколько позже инженер вскрыл сверток и находившийся там лист бумаги положил из предосторожности сперва в карман, а затем и «в чулок под ботинок»¹⁰⁹³.

Резовская в тот же день поведала следствию, что коробки, в которых оказались бомбы, ей занес некий пожилой латыш, не объяснив, что в них лежит. Он попросил ее подержать их какое-то время у себя, так как уезжает на три дня в Кронштадт, а по возвращении всё заберет обратно. Откуда этот латыш знал ее имя и почему решил доверить ей свои вещи, для нее осталось загадкой. Знакомство с Белоцерковцем — даже случайное — она полностью отрицала¹⁰⁹⁴.

Разумеется, все эти свидетельства были абсолютной ложью, и следственные власти это прекрасно понимали.

Однако к марту 1908 г. Белоцерковец стал менять свои показания, становясь всё более и более откровенным — впрочем, лишь в отношении самого себя. 4 марта инженер признал, что план железных и прочих дорог предназначался ПСР. Подтвердил Белоцерковец и тот факт, что по данной ему явке встречался — на квартире Резовской — с неким человеком, отказавшись при этом что-либо сообщить о нем¹⁰⁹⁵.

7 марта арестант собственноручно написал свою автобиографию, в которой рассказал, что с ранней юности придерживался революционных убеждений и активно помогал сначала социал-демократам, а потом эсерам. Вместе с другими инженерами он входил в автономную революционную группу, близкую по идеологии к ПСР и признающую террор. Заняв серьезную должность на железной дороге, Белоцерковец начал собирать материалы для осуществления террористического акта против высших сановников страны. Вступив в контакт с эсерами, он и составил план, изъятый у него при аресте¹⁰⁹⁶.

Дальше с Белоцерковцем произошла совсем уж таинственная история, которая имеет две интерпретации.

Согласно первой из них, после официального допроса 7 марта, будучи уже удален в свою камеру, Белоцерковец захотел вновь

увидеть следователя М. С. Тлустовского, чтобы дать ему полностью откровенные объяснения по своему делу. Заключенный заявил, что вместе со своей группой участвовал в выработке проектов покушения на Николая II, великого князя Николая Николаевича, членов правительства и генерала А. А. Орлова (знаменитого усмирителя Лифляндии). Великого князя инженер даже хотел убить лично во время сопровождения его поезда. Затем он пришел к выводу, что у него и у его товарищей не хватит физических сил на террористические акты, и поэтому связался с ЛБО¹⁰⁹⁷.

10 марта Белоцерковец продолжил свои неформальные показания и, рассматривая найденный при нем план, пояснил, что наметил ряд пунктов, где по техническим соображениям легче всего было устроить взрыв поезда или автомобиля с императором и другими сановниками. Подписать протокол со своими объяснениями арестант отказался, поскольку не желал, чтобы он был приобщен к делу¹⁰⁹⁸. Тем не менее именно этот документ, написанный Тлустовским в присутствии товарищей прокурора Петербургской судебной палаты и Петербургского окружного суда (и всеми ими подписанный)¹⁰⁹⁹, стал основанием для предъявления Белоцерковцу самых суровых обвинений — в подготовке убийства царя и высших должностных лиц империи¹¹⁰⁰.

Другую версию случившегося выдвигала мать Белоцерковца Вера Васильевна. В прошении на имя императора о помиловании своего сына (начало мая 1910 г.) она выражала сомнение в правдивости и законности протокола от 10 марта 1908 г.¹¹⁰¹ А в письме в Президиум Всесоюзного общества бывших политических каторжан и ссыльнопоселенцев от 28 апреля 1926 г. Вера Васильевна прямо утверждает, что Тлустовский из ненависти к ее сыну сфабриковал его признания, едва не приведшие того к виселице¹¹⁰².

Кто тут прав, следователь или мать Белоцерковца, мы сказать затрудняемся. Однако уже через несколько дней, 13 марта 1908 г., Белоцерковец дал новые показания, в которых фактически повторил всё, что официально заявлял 4 и 7 марта. На сеи раз он

не признавал себя виновным в том, что непосредственно готовил убийство Николая II, Николая Николаевича и прочих сановников¹¹⁰³. А позднее на заседании Петербургского военно-окружного суда 11 мая 1908 г. инженер и вовсе объявил, «что никогда и в мыслях не имел намерения совершить покушение на жизнь Государя Императора»¹¹⁰⁴.

О дальнейшей судьбе Белоцерковца и Резовской будет рассказано в последующих разделах нашей книги.

2.8. Попытка покушения на военного министра А. Ф. Редигера и изменения в отряде после ее неудачи

Первоначальный этап дела А. Ф. Редигера

Группу, которая должна была осуществить убийство А. Ф. Редигера, возглавляла, как мы уже писали, А. И. Карташёва.

Для подготовки убийства министра решено было задействовать членов того же Союза военных писарей ПСР, который сыграл ключевую роль в деле Павлова. Карташёва связалась с его руководителем Д. М. Гуменским и попросила найти человека, осведомленного о часах пребывания Редигера в своем ведомстве¹¹⁰⁵. Гуменский в 20-х числах июня 1907 г. обратился за помощью к члену союза писарю канцелярии министерства К. М. Рымше-Бересневичу. Тот в своих позднейших показаниях утверждал, что ему было предложено 1000 рублей (300 наличными и еще 700 в процентных бумагах), но он отказался от денег, притворно согласившись помогать заговорщикам бесплатно¹¹⁰⁶. К 30 июня писарь уже известил о планах террористов секретаря министра А. И. Зотимова (который, разумеется, доложил обо всём шефу)¹¹⁰⁷, а затем и охранку¹¹⁰⁸.