Думается, что Фельдман перепутал последовательность событий и в Вильно он ездил уже после попытки покушения в Петербурге. Калашников сообщает, что через две недели после описанного эпизода стало известно: Ренненкампф был принят императором, а потом уехал в Виленский военный округ, куда выслеживать его мгновенно отправились Фельдман, Карташёва и Измайлов. Однако их усилия провалились, и им с трудом удалось спастись¹⁰¹⁰.

Ренненкампф был назначен командиром расположенного в Вильно 3-го армейского корпуса 27 декабря 1906 г. — с этого времени и могли члены ЛБО дожидаться его в Петербурге. Но выехал он из Иркутска лишь 20 января. Согласно запискам вдовы Ренненкампфа, он действительно представлялся Николаю II в феврале 1907 г.¹⁰¹¹ и прибыл в Вильно только 19 февраля 1907 г.¹⁰¹², т.е. накануне открытия II Государственной Думы, когда

ПСР собиралась временно прекратить террор. Поэтому и поездка Фельдмана в Вильно, скорее всего, состоялась во второй декаде февраля.

По всей видимости, Фельдман исказил события из соображений внутренней цензуры. В сталинские годы у него были основания умолчать о своем прошлом как террориста-смертника.

* * *

В этот же период (конец января — первая половина февраля 1907 г.) у ЛБО возник план убить проживавшего в Пскове генерал-лейтенанта А. А. Адлерберга — усмирителя Кронштадтского восстания 19-20 июля 1906 г. Фельдман съездил во Псков, но, узнав, что Адлерберга переводят на службу в Петербург, отменил покушение. По иронии судьбы в поезде, на котором боевик возвращался в Териоки, он ехал в одном вагоне с Адлербергом. Никаких последствий для обоих это соседство не повлекло¹⁰¹³.

Последним делом, которым занимался отряд до открытия II Государственной Думы, стала неудавшаяся попытка нового покушения на Ф. В. Дубасова, о чем мы уже писали выше. А после открытия Думы ЦК ПСР прекратил — вплоть до ее роспуска 3 июня 1907 г. — центральный террор¹⁰¹⁴. ЛБО на три с лишним месяца остался без работы.

2.5. Критика ЛБО со стороны одного из его бывших членов.

Личность и взгляды Елены Ивановой

Как мы уже писали, среди бумаг Б. И. Николаевского находится небольшой мемуарный очерк¹⁰¹⁵. Мемуарист, не называющий своей фамилии, утверждает, что был членом ЛБО в январе-феврале 1907 г. Его заметка носит резко критический характер в отношении отряда. Пересказывая основные положения этого документа, отметим сразу, что многие оценки и факты, содержащиеся в нем, представляются сомнительными и не подтверждаются (а иногда и прямо опровергаются) другими источниками.

Первый тезис автора данного очерка — непартийный в большинстве своем состав ЛБО. Из десяти членов отряда (вообще-то в начале 1907 г. их было не меньше одиннадцати, но, вероятно, кого-то из них мемуарист мало знал или по каким-то причинам не включил в разбираемый список) якобы лишь двое были людьми, разделявшими позиции ПСР, — сам Трауберг и один из тех, кого впоследствии осудили на каторгу за подготовку покушения на А. Ф. Редигера (т. е. Фельдман или Карташёва). У остальных мотивы прихода в террор не имели ничего общего с эсеровскими. Четверо боевиков пошли в ЛБО вследствие излишка энергии и чрезвычайно преувеличенного мнения о значимости террора для дела революции. Один пришел в отряд, желая отомстить за кого-то из погибших близких людей. Еще двое — разочарованные в жизни романтики, ставящие своей целью красивую смерть. И, наконец, один боевик обозлился на весь мир (включая начальство) из-за своей несчастной судьбы.

Об этом — озлобленном — человеке автор заметки сообщает немало: партийная кличка Пётр, к началу 1907 г. ему было 26 лет, до ухода в революцию он работал почтово-телеграфным чиновником и был уволен после забастовки в октябре 1905 г. Пётр так описывал свою жизнь и причины ухода в террор: «С того момента, как я помню себя, меня не переставали бить — сначала меня бил

Больше никто из членов ЛБО и из числа лиц, соприкасавшихся с отрядом, не упоминает про Петра. Вероятно, он пробыл в ЛБО недолго и, скорее всего, не вернулся в отряд после более чем трехмесячного перерыва в его деятельности (с конца февраля по начало июня 1907 г.). Вообще же наличие людей такого рода в ЛБО было крайне нехарактерно, о чем уже говорилось ранее.

Главная ошибка мемуариста в данном вопросе — лишенная полутонов, максималистская оценочная позиция: для него мощная эмоциональная компонента, делающая человека террористом, напрочь исключает приверженность определенной идеологии. Между тем всё это вполне может сочетаться.

Почти то же самое позволительно сказать и о главе ЛБО. Он ушел в террор во многом из мести за карательные неистовства властей в Прибалтийском крае и даже убивать сперва собирался именно ответственных за это. Идеологию ПСР, судя по всему, Трауберг принимал лишь частично, но в своих суждениях был сдержан, стараясь не вступать в противоречия с партийными установками.

Н. Егоров, убивая Павлова, в основном руководствовался местью за погибших товарищей — участников Кронштадтского восстания. Но при этом нельзя сказать, что он не был эсером по своим убеждениям.

Думается, что, когда речь идет о психологии людей из таких особенных структур, как ЛБО, идеологическая составляющая в принципе не может быть единственным мотивом их деятельности. Для того чтобы идти убивать и потом умирать, нужно иметь страстную натуру, сильные эмоции, а они скорее являются

следствием не партийных установок, а каких-либо жизненных обстоятельств.

Добавим, что два уцелевших члена отряда из состава января-февраля 1907 г. — Фельдман и Калашников — в 1917-1920 гг. приняли активное участие в революции и Гражданской войне в России, занимая эсеровские позиции.

При этом мы вовсе не утверждаем, что среди боевиков совсем не было лиц, чьи воззрения расходились с официальной линией ПСР. Так, Левенсон (о чем писалось выше) действительно не соглашался со многим в программе и тактике партии. Был и еще один «еретик», правда, сильно отличающийся от Левенсона, — В. В. Лебединцев, о котором нам еще предстоит рассказать. Однако он вступил в ЛБО в августе 1907 г.

Таким образом, сведения, сообщаемые автором указанного очерка, недостаточны, чтобы вынести заключение о «непартийности» отряда в первые два месяца 1907 г.

* * *

Второй тезис неизвестного мемуариста отчасти продолжает первую его мысль: руководство ЛБО обвиняется в легкомыслии при зачислении желающих в его ряды.

Для приема в отряд, утверждает автор очерка, требовалось только одно — наличие революционного прошлого. Если оно имелось, то в отряд брались даже 17-18-летние юнцы, и «трудно поверить, чтобы [они] отдавали себе полный отчет в том, что они творили». Автор заметки патетически восклицает: «Дело центрального террора поручалось не людям, продумавшим все существенные вопросы борьбы, людям зрелым в полном смысле этого слова и способным нести большую ответственность, налагаемую на террориста, разбирающимся в жизни, своих и чужих поступках, но — или больным, изломанным жизнью, или неглубоким по природе, или же просто детям».

В качестве примера приводится история появления в ЛБО некоего 17-летнего юноши. В провинции он попадает по эсеровскому делу в тюрьму, где вместе с другими заключенными начинает готовить побег, хотя ему грозит всего лишь высылка за пределы губернии. При попытке бегства арестанты убивают смотрителя тюрьмы и перевязывают стражу. Затем под градом выстрелов часть из них скрывается, а другая — погибает от солдатских пуль. После этого в тюремные помещения вводятся солдаты и стражники,

Скрывшийся юноша — человек пылкий и чрезвычайно энергичный — вступает в одну из областных боевых структур. Пробыв там несколько месяцев, он приезжает в Петербург и тотчас же попадает в ЛБО. Между тем прошлое этого боевика должно было — по мнению автора очерка — оттолкнуть от него: людям с такой биографией не могло быть места в серьезной боевой организации.