Соратник Г. В. Плеханова меньшевик Л. Г. Дейч так писал о центре Амурской области: «...Благовещенск, в котором тогда имелись 3 средних учебных заведения, общественная библиотека при городской думе и народная читальня, театр, телефоны и прочее, — как город, по своей культурности ничем не уступал, если не превосходил, подобные же губернские города европейской России»705.
Так что определенная культурная атмосфера в Благовещенске существовала, и, естественно, у Льва Синегуба был и родственный ему круг общения. Особенно тесно он сошелся с Надеждой Владимировной Ершовой, внучкой писателя П. П. Ершова, автора знаменитой сказки «Конек-Горбунок». Она была старше Льва
Синегуба на шесть лет и была близкой подругой застрелившейся Натальи Синегуб, с которой сидела за одной партой в гимназии. Эта трагедия и сблизила молодых людей. Впоследствии они обручились, став женихом и невестой706.
Однако супругами они так и не стали, ибо, получив аттестат, Лев Синегуб уехал в Петербург. Биографы Чемодановой Н. П. Шулепов и В. Ф. Пономарёв пишут, что он в том же году поступил в Петербургский университет707. Факт его пребывания в университете подтверждает и Калашников708, но остается неясным, на каком факультете учился Лев Синегуб и когда ушел оттуда.
Вообще о биографии Льва Синегуба с лета 1905 г. до конца 1906 г. источников не сохранилось. Неизвестно, в какое время он вступил в ПСР, какую работу вел в партии, где жил и с кем был связан. Неясными остаются и вопросы, касающиеся более ранних лет его жизни, — каким было его воспитание, был ли он когда-либо верующим, какие книги оказали на него влияние, почему он пришел к революционным идеям. Можно лишь предположить, что общий оппозиционный и революционный настрой появился у него с детства под влиянием родителей.
Из заявления Трауберга от 4-6 марта 1908 г. становится ясно, что Синегуб немало времени ждал приема в ЛБО и много раз обращался «к партийным учреждениям, дабы попасть в среду действующих террористов»709.
С датой вступления Синегуба в отряд источники расходятся между собой. Фельдман утверждает, что Синегуб стал членом ЛБО только к июню 1907 г.710, Калашников пишет примерно о конце лета 1906 г.711, а Шенберг сообщает в показаниях от 7 марта 1908 г., что Синегуб уже 18-19 февраля 1907 г. участвовал в попытке покушения на адмирала Ф. В. Дубасова712. Очевидно, что Фельдмана подводит память, но и дата, сообщаемая Калашниковым, тоже — ввиду характерной для него общей хронологической неточности и отсутствия каких-либо других подтверждающих
источников — кажется нам сомнительной. Наиболее вероятно, что истина находится где-то посередине и Синегуб вошел в отряд в декабре 1906 или январе 1907 г.
Трауберг и член ЛБО с июня 1907 г. Е. А. Иванова одинаково свидетельствуют, что Лев Синегуб четырнадцать раз выходил на дело в качестве террориста-исполнителя713. Помимо предприятия с Дубасовым, до декабря 1907 г. это были попытки убить министра финансов В. Н. Коковцова и министра юстиции И. Г. Щегловитова. Возможно, имели место и еще какие-то дела с участием Синегуба, сведения о которых не отразились в документах.
Тут вполне можно согласиться с Ивановой: «Какие нервы нужны, чтобы вынести это <...> Да каждый пустяк требует стальных нервов. Разве мало надо хоть бы на то, чтобы перенести снаряд, рискуя каждую минуту взлететь на воздух со всем окружающим?»714
Фельдман вспоминает, что Синегуб «отличался большой нежностью»715. С этим никто не спорит, но относительно других черт его характера в источниках есть разногласия. Иванова говорит, что он был веселым человеком, не склонным к мрачности и меланхолии: «...В промежутках между двумя выступлениями с увлечением отплясывал на студенческом вечере...»716
А вот у Зубелевич, познакомившейся с Синегубом осенью 1907 г., составилось о нем противоположное мнение: «На стуле сидел юноша лет 22-х, тихий, задумчивый, с замедленными движениями; что бы он ни делал, казалось, он не переставал думать какую-то думу. Присматриваясь к нему впоследствии, я никогда не видала его развеселившимся, оживленным, живущим полной жизнью». Она добавляет, впрочем: «Но, несмотря на отсутствие в нем жизни, он производил приятное впечатление: что-то мило[е] и красивое было в лице»717. Такая разница впечатлений, вероятно, объясняется тем, что они зафиксированы в разные периоды. К концу существования отряда у Льва Синегуба явно преобладало мрачное, меланхолическое настроение.
Наиболее подробно о Синегубе пишет Калашников, подружившийся с ним. Синегуб поражал остальных боевиков своей
эрудицией и широтой культурных интересов. Калашников при этом оговаривается, что среди знакомых ему революционеров, включая и многих членов ЛБО, «было модно холодно взирать на изящные искусства и клеймить их как легкомысленное развлечение для праздных натур». Однако Синегуб был очень далек от людей такого типа718, как, впрочем — добавим уже от себя — и сам Трауберг, и Коноплянникова, и некоторые другие члены отряда разных периодов: Синявский, Файнберг, Иванова, З. В. Клапина, Е. П. Рогозинникова, В. В. Лебединцев, А. М. Распутина.
Калашников так конкретизирует культурные интересы Синегуба: «Особенно хорошо он знал русскую музыку и мог часами говорить о творениях Чайковского, Мусоргского, Римского-Корсакова, Бородина. Он был сведущ в русской литературе, и, когда позднее нам с ним пришлось вместе на протяжении нескольких недель прятаться в Финляндии, он оживлял бесконечные нудные часы толкованием Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого и других. Его слабостью был театр. „Если бы я не был революционером, я стал бы актером", - говаривал он»719.
Калашников добавляет, что «было особенно жалко, что человек, настолько способный вызывать в других восхищение красотой жизни, будет приговорен к смерти в самом начале жизненного пути». Карл и связанный с ЛБО Михалевич разделяли это мнение и несколько раз предлагали Синегубу уйти из этой организации «смертников», жить обычной жизнью. Но эти предложения, по свидетельству Калашникова, только оскорбляли Синегуба: «..Я революционер по рождению, по крови и по любви к родине", — говорил он тогда с гордостью. Пусть эти слова были немного театральны, однако они выражали непреклонную решимость. Мы могли только восхищаться им»720.
2.2. Убийство начальника Петербургской временной тюрьмы Н. И. Гудимы
Первым делом ЛБО в новом году стала организация покушения на начальника Петербургской временной тюрьмы Н. И. Гудиму. Поскольку эта тюрьма располагалась в помещении т. н. Дерябинских казарм (Большой пр. В. О., 108), где ранее проживали низшие чины флота, ее называли Дерябинской.
Не совсем понятно, кто был инициатором этого предприятия — ЦК ПСР или сам Трауберг. Однако личность и деятельность Гудимы, судя по ряду источников, действительно давали повод для ненависти к нему со стороны эсеров.
Гудима начинает службу в тюремном ведомстве с 23-летнего возраста — в 1892 г. Три года он занимает различные должности в железнодорожных каторжных командах в Сибири. Затем на восемь лет покидает тюремные структуры, работая чиновником в нескольких учреждениях Сибири и Сахалина. В 1903 г. переезжает в Петербург и возвращается в Главное тюремное управление. С октября 1904 по начало 1906 г. Гудима служит помощником начальника Петербургской одиночной тюрьмы («Крестов»), а в первые месяцы 1906 г. становится начальником вновь образованной Дерябинской тюрьмы721.
В извещении Петербургского комитета ПСР об убийстве Гудимы говорится, что еще в «Крестах» он «отличался своими грубыми и дикими выходками» по отношению к политическим заключенным722. Конкретные факты на этот счет нам неизвестны, но вообще, как утверждали «Биржевые ведомости» 18 января 1907 г., Гудима «слыл за человека сурового и большой руки службиста»723.
