отметить, что, по свидетельству Чернова, товарищи Масокина по процессу «считали его не злостным банкротом, а несчастным»: «Настроенные в виду смертного приговора в определенном смысле, в смысле умереть самоотверженно, они амнистировали несчастного Масокина и прощались с ним, как прощались друг с другом»2354.
Елена Иванова держалась не хуже Карла. Смотритель пишет: «...Прибыла из суда какая-то восторженная, довольная и так же хорошо (как и Трауберг. — Г. К.) владеет собой. Справлялась у меня, когда ее „повезут вешать“. Такою же спокойною и довольною она была 12 мая...»2355
В день вынесения Траубергу смертного приговора, под впечатлением от его слов о том, что он посылал своих самых близких людей на смерть и «по их трупам» взойдет на эшафот, некий политический заключенный написал стихотворение о главе ЛБО. В примечании к его тексту говорится, что автором был арестант, которого Карл собирался освободить из тюрьмы непосредственно перед своим арестом. Исходя из этого, мы полагаем, что автор этих стихов — Зинаида Клапина, так как именно ей Трауберг хотел устроить побег. Стихи довольно неумелы, но показательны для восприятия облика Трауберга боевиками его отряда2356:
В боях закаленный, отважный и смелый,
Ты в битве с врагами всё смерти искал.
И преданный делу всей пылкой душою,
Любимых и близких на смерть посылал.
Не раз осужденный, погибнуть готовый,
Ты смерти в лицо без тревоги глядел,
И гибли кругом тебя близкие люди,
Но сам ты не скоро погибнуть успел.
Ты жил и боролся, на смерть обреченный, —
Ты снова пред смертью стоишь роковой,
И, подвигов полную жизнь отдавая,
Ты с поднятой гордо умрешь головой!
Между тем участь всех приговоренных к смерти, кроме руководителя ЛБО, еще не была окончательно решена. Точку в их судьбе должен был поставить генерал от инфантерии Газенкампф. В. В. Белоцерковец прилагала все усилия, чтобы добиться отмены смертной казни для своего сына. Она отправила на имя Николая II «всеподданнейшую телеграмму», «ходатайствующую о помиловании и даровании жизни» Белоцерковцу. Эта телеграмма была передана в военное министерство, а оттуда «препровождена» генералу для «разрешения» дела по его «усмотрению»2357.
Пока перспективы Белоцерковца сохранить жизнь оставались туманными, его друг, член Боевой технической группы при ЦК РСДРП большевик А. М. Игнатьев (впоследствии — известный ученый-изобретатель) планировал организовать побег смертника. Игнатьев намеревался отбить транспорт с осужденными на казнь во время его транспортировки на барже по Неве и Финскому заливу в Лисий Нос. Однако охрана смертников была очень велика, поэтому Игнатьев предполагал использовать для освобождения одну из подводных лодок Балтийского флота, где большинство экипажа сочувствовало социал-демократам.
Игнатьев был настолько упорен и настойчив в своем замысле, что глава Боевой группы Л. Б. Красин дал ему добро на осуществление его диспозиции. Но она всё же не была выполнена — отчасти по причине крупных арестов, а также из-за того, что Газенкампф 12 мая заменил Белоцерковцу смертную казнь на пожизненное заключение2358.
Мать Белоцерковца сумела встретиться с генералом и, по-видимому, убедила его в необходимости отменить смертный приговор. Более того, согласно письму Веры Васильевны в Президиум Всесоюзного общества бывших политических каторжан и ссыльнопоселенцев от 28 апреля 1926 г., Газенкампф согласился помогать облегчению участи Белоцерковца и в будущем: «...Я выразила опасение за жизнь сына, т[ак] к[ак], по словам доктора, он продолжительной каторги не сможет выдержать. Ген[ерал] Газенкампф обнадежил меня возможностью
выхлопотать впоследствии сокращение срока и обещал оказать свою помощь»2359.
С неофициальным ходатайством к Газенкампфу о помиловании Елены Ивановой 12 мая поехал не кто иной, как сам помощник прокурора Раупах — скорее всего, с ведома своего начальника Корейво. Генерал был другом детства и большим приятелем тещи Раупаха. К тому же он охотно принимал у себя молодое поколение военных юристов, поэтому был хорошо знаком с помощником прокурора.
Раупаху без особого труда — «разумными и справедливыми доводами» — удалось убедить генерала смягчить участь приговоренной к смерти Ивановой. Но вот дальше произошло нечто совсем удивительное. К моменту приезда помощника прокурора Газенкампфу поступило письмо от товарища министра внутренних дел Макарова с просьбой помиловать Масокина. И вот это пожелание — в отличие от неофициальных ходатайств Раупаха и матери Белоцерковца — генерал не уважил2360. Он утвердил два смертных приговора — главе ЛБО и тому, кто предал отряд. Елена Иванова, как и Белоцерковец, получила пожизненную каторгу.
Почему Газенкампф так поступил по отношению к Масокину? Возможно, генерал, находившийся, как известно, в прямом конфликте со Столыпиным, принципиально не захотел поддаваться давлению МВД. Но весьма вероятно, что он как настоящий военный просто терпеть не мог предателей.
Кроме того, Газенкампф уменьшил срок каторги для Николая Иванова и Резовской — первому с 15 до 10 лет, а второй — с 10 до 5 лет. В остальных частях приговор не претерпел изменений2361.
Николай Иванов и тем более Белоцерковец с радостью встретили известие о смягчении их участи. Однако Елена Иванова, по словам Иванишина, «осталась дарованием жизни очень недовольна, что и высказала отцу (А. Б. Евангулову, в действительности отчиму Ивановой. — Г. К.)» при свидании. Тот не ожидал этого и был поражен поведением своей падчерицы. После этого
смотритель, обходя камеры, зашел к ней и спросил, как понимать ее реакцию: это рисовка, или она на самом деле не рада сохранению жизни? Елена Иванова подтвердила, что она действительно расстроена таким исходом, и объяснила: «Я работала в „партии“ вместе с Траубергом; хотя я и не такая крупная фигура, но мы делали с ним одно дело, он более продолжительное время, я меньше, и мы должны понести одинаковое наказание, мы должны вместе умереть».
В эту минуту ее, по выражению Иванишина, «начали душить горловые слезы, которые закапали и из глаз». Иванова добавила: «Я с этой мыслью (о смерти. — Г. К.) вполне свыклась за три месяца заключения»2362.
Трауберг по-прежнему вел себя на редкость хладнокровно и всё время читал книги. Он только осведомился у смотрителя днем 13 мая, в котором часу вывозят смертников и стоит ли ему раздеваться и ложиться спать. Ждать отправки на казнь ему и Масокину пришлось до часа ночи 16 мая2363.
***
С каким чувством Карл ожидал смерти? Что скрывалось за его железной выдержкой?
Клапина приводит следующие его слова: «Вы, русские, — умираете счастливыми. Я умру — спокойным»2364.
В уже цитированном выше письме к брату Эдуарду от 1 мая, т.е. еще до процесса, глава ЛБО так описывал свое настроение перед неизбежным концом:
«Через девять дней меня больше не будет. Издали это выглядит, может быть, страшно, но это не так. Я спокоен, спокоен и, если бы не было жалко маму и Эллу, был бы даже весел. Уже давным-давно мечтаю окончить жизнь на виселице. И вот настал этот час. Но чувствую себя немного обманутым жизнью: я хотел умереть осенью, под дождем и на ветру, а выходит весной, в мае. Такое вот несоответствие. Но из-за этого не стоит переживать. И сама смерть — она не страшна, а очень проста, надо только смотреть ей прямо в глаза. <...> Об одном жалею: ты знаешь, я мечтал отомстить баронам, но мечта осталась мечтой. Может быть, вместо
меня появится кто-то другой. — Еще раз жму руки и целую. У Латвии и России светлое будущее! Всем удачи в работе... Последний год был самым прекрасным в моей жизни. Кончина еще прекраснее. Я доволен... Будьте все счастливы!»1
