— Что есть истина?»¹⁶⁵⁴

Тумповская заканчивает свои воспоминания о Рогозинниковой следующими словами: «Толя была большим человеком не только для „мгновения“, она была им и для труда целой жизни. Но уместно ли спрашивать, что лучше — свободная радостная сказка смерти или большой тяжелый труд прекрасной жизни? <...> Она шла на смерть не потому, что была неспособна на долгий искус жизни, но именно этим и прекрасна ее смерть за одно мгновение, именно поэтому и целостен оставленный нам ее прекрасный образ-сказка, ее предсмертные завещания-письма»¹⁶⁵⁵.

Помимо писем к конкретным адресатам, Рогозинникова перед убийством Максимовского и собственной гибелью написала послание, обращенное ко всем людям на земле.

«Милые, милые, родные Люди!

Как мне хотелось бы, чтобы вы почувствовали меня, почувствовали, что есть человечек, который крепко, крепко любит вас! Который болеет вашей болью, живет вашей радостью! Каждому, каждому — я хотела бы яркого, светлого счастья; с душой каждого — я хотела бы слиться своей душой; если там боль есть — нежно, тихо успокоить ее; если там темно — внести свет; если там радостно — радоваться этой радостью. И так жить бы с вами, бесконечно любить вас...

Какое счастье отдать за вас всё, что есть у меня, — свой „мир“, свою душу... А душа моя... она слилась с миром... как будто окутала его и стала такой же большой, как мир...

Скажите, люди, что больнее всего для человеческой души? По-моему — чувство оторванности от мира, одиночество... Как тяжело, как больно человеку, когда жизнь ему кажется „чужой“, с нею и люди — чужими... Ведь человек ищет свет, тепло... Если темно кругом, холодно, он думает о свете, тепле... Если тяжело ему, — он ищет „родную“ душу, чтобы слиться с нею в своем страдании... Значит, по природе своей человек боится „душевного“ одиночества, стремится слиться с миром, чувствовать жизнь — и чем ближе ему этот мир, чем дороже он ему — тем счастливее человек...

Люди! Дорогие, „родные“ мои! Зачем каждый из вас бережет свой мир, прячет его от других людей? Почему вы стараетесь отдалиться друг от друга, а не слиться? Чего боитесь вы? Подходите друг к другу с открытой душой — будьте всегда сами

собой, — не бойтесь друг друга... Тогда вы лучше будете понимать людей... Тогда будет ясным всё; не будет тогда между людьми тех стенок, что чувствуются сейчас... „Мир“ человека — самое богатое, что есть у нас в жизни. Грешно и преступно прятать его... Пусть иногда люди будут отвратительны в своей правде, но ложь, самая хорошая ложь, хуже самой ужасной правды. В чем бы правда ни проявлялась — она всегда хороша... Будучи правдивыми (всегда, везде, при всяких обстоятельствах), люди скорее поймут жизнь, поймут, „что“ это такое, — и смело будут идти вперед, искореняя по дороге зло, твердо будучи уверены, что это действительно зло... Сам по себе человек — дивное, хорошее существо... Если бы не ложь, которая мало-помалу покрывает мусором его душу, — о, как бы счастливы, светлы были люди! С малых лет уже — человека учат лгать... Подумали ли люди, чего они этим достигнут? Сломают человека, сделают из него калеку, который ни других не понимает, ни сам себя не знает... Как хорошо бы было, если стряхнули люди с себя всю ложь! Шли бы до конца по пути правды... Всегда, всегда шли бы прямо.

Ну, славные мои — все, все!

Не зная того, быть может, — вы давали мне счастье жизни! Я всегда, всегда чувствовала вас! Я всегда была с вами! Никогда я не была одинока. Никогда на душе у меня не было мрачно. Было больно, очень больно иногда... но всегда было ясно всё, всегда была вера в людей.

Смотрите — как радостно, как дивно умирать за дорогой мир — когда любишь его, в сердце носишь его!

И не хочется уходить от вас, — и я не уйду!

Спасибо же вам за всё, за всё! Много и страданий было, но страдания — это мать, дитя которой — любовь к вам, к людям. Спасибо за те яркие, светлые минуты, что давали вы мне, люди!

Я счастлива, счастлива... Я шла всю жизнь всё прямо, прямо... Я не обманывала себя — и не хотела обманывать других...

Смотрите же: будет тяжко вам, сиротливо, больно — вспомните меня, — я ваша, люди, я живу с вами и буду жить, хочу жить.

Как мало, мало я сказала, как бледны слова — мало говорят они. — Ну, „чувствуйте“ меня и понимайте „так“, душой, без слов... Милые, родные, все, все»¹⁶⁵⁶.

3.5. Неосуществленные планы отряда осенью 1907 г. Фёдор Масокин и его показания

Неосуществленные планы отряда осенью 1907 г.

ЛБО по-прежнему ставил одной из главных задач убийство Столыпина. К осени 1907 г. относятся два плана покушения на него.

Первый из них касался одного только премьера. Основным источником здесь являются неопубликованные воспоминания В. Н. Фигнер, которая, видимо, основывалась на рассказах В. В. Леоновича (куратора отряда от ЦК ПСР)¹⁶⁵⁷. Летом и в начале осени 1907 г. Столыпин жил на Елагином острове на окраине столицы, периодически отправляясь на катере в Зимний дворец к Николаю II¹⁶⁵⁸. Боевики сняли поблизости дачу, где поселилась А. Я. Шенберг. Она и должна была стрелять в премьера при удобном случае. Однако вскоре Столыпин переселился в город. План отменили.

В связи с этой неудавшейся попыткой следует сказать об одной газетной публикации, появившейся уже после гибели отряда. 6 сентября 1911 г. (т. е. на следующий день после смерти Столыпина) в «Новом времени» публикуется неподписанная статья о покушениях на него. В ней, в частности, сообщается, что в некоей «предсмертной исповеди» Трауберг рассказал прямо-таки душещипательную историю. Выслеживая Столыпина, боевики ЛБО обратили свое внимание на частое посещение им одного дома, где он появлялся у окна квартиры второго этажа. Они сняли комнату в доме напротив, и там поселился член отряда, являвшийся отличным стрелком. Он и должен был застрелить премьера. В течение целой недели террорист следил за Столыпиным, почти ежедневно приезжавшим в указанную

квартиру, но выстрел так и не последовал. Далее произошло следующее:

«Когда же возмущенный его (боевика. — Г. К.) бездействием „Карл“ потребовал объяснения, стрелок <...> со слезами на глазах поведал, что ему ежедневно приходится наблюдать сцену, как П. А. Столыпин любовно ухаживает за тяжелобольной старой дамой, как подкатывает ее на кресле к окну и как к нему ласкаются дети. Он так растроган этой картиной, что рука его не поднимается на убийство. Не в меру чувствительного стрелка поспешили удалить, но, пока был найден заменитель, дама, оказавшаяся близкой родственницей П. А. Столыпина, куда-то выехала, и план убийства Столыпина расстроился»¹⁶⁵⁹.

По поводу этой статьи стоит сказать следующее. Во-первых, вообще отсутствуют данные о какой-либо «предсмертной исповеди» Трауберга. А в его показаниях, как и в устных сообщениях, зафиксированных заведующим арестантскими помещениями Петропавловской крепости Г. А. Иванишиным (о чем ниже), нет свидетельств, приводимых «Новым временем».

Во-вторых, речь в этой статье может идти только об истории с Шенберг. Ни о каких других проектах, хоть отдаленно напоминающих описанное «Новым временем», сведений в документам не отложилось, а между тем это должно было бы быть, если бы такая диспозиция имела место. Но ни дочь Столыпина М. П. фон Бок, ни Фигнер с Леоновичем ничего не говорят об ухаживании премьера за больной родственницей и неспособности террориста убить его из-за излишней чувствительности.

* * *

Второй замысел осени 1907 г. был куда более масштабным. Его инициатором явился эсер В. В. Лебединцев, приехавший в середине июля 1907 г. в Петербург из-за границы. Через кого-то из общих знакомых он связался с Траубергом, вступил (судя по всему, в августе) в ЛБО¹⁶⁶⁰ и предложил следующую диспозицию. Два террориста

под видом корреспондентов газет проходят в Государственный Совет на то заседание, где присутствуют премьер и прочие члены правительства. В своих портфелях они проносят бомбы и в подходящий момент бросают их в ту часть зала, где находятся Столыпин и председатель Совета — крайний консерватор М. Г. Акимов¹⁶⁶¹.