Наступление немцев на Кавказ захлебнулось у мощных рубежей нашей обороны. Чувствовалось, что противник, понёсший огромные потери в людях и технике, не способен уже вести наступление и под натиском наших войск стал отступать.

В сентябре я вернулся в Москву, к делам в наркомате. Не сразу, признаюсь, удалось обрести рабочее состояние и душевное равновесие. Перед глазами неотступно стояли картины и сцены увиденного и пережитого мной во фронтовой полосе: кроваво-чёрные кусты взрывов, заживо заваленные землёй и щебёнкой люди, убитые, смертельно раненные стонущие солдаты, кровь, слёзы, разрушения.

А фронтовая обстановка по-прежнему оставалась тяжёлой и сложной, требовала максимальной рабочей сосредоточенности. Враг, выйдя к Волге в районе Сталинграда, отрезал все пути снабжения фронтов горючим, ранее проходившие от Баку через Ростов-на-Дону по железной дороге, а также по Волге. Положение становилось критическим. Ведь бакинские промыслы продолжали оставаться основными источниками нефтеснабжения страны!

Что могли тут придумать? Поскольку путь от Баку через Махачкалу и Астрахань оказался отрезанным, нефть пришлось транспортировать кружным путём через Красноводск и Гурьев, а потом по железной дороге через Среднюю Азию и Казахстан. Крюк преогромнейший! А чтобы обеспечить среднеазиатскую железную дорогу цистернами, пришлось переправлять их из Баку в Красноводск и обратно по морю, на плаву на буксирах. Всё это так и просится в документальные кинокадры, настолько впечатляет трудная и масштабная операция с перенаправлением потоков горючего фронту. Но тогда было не до этого. Тогда, наоборот, требовалась тщательная маскировка, — в небе господствовала немецкая авиация.

Такой комбинированный путь огромной протяжённости был поистине героическим. Воображение не может вместить в себя все его трудности. Такого ещё не бывало в мире!

Значительная часть перевозимого топлива уходила на транспорт, работающий на паровозной тяге. А когда на Каспии поднимался шторм, баржи и суда не могли выйти в море и транспортировка прекращалась. Но если штормило в средних баллах — перевозка ни на миг не прерывалась!

Вот тут проявилось с особой силой и важностью стратегическое значение «Второго Баку», строительство которого, как я уже говорил, началось ещё до войны, и жизненную необходимость его мы так остро ощутили. Хотя его доля в общесоюзном объёме добычи нефти была сравнительно невелика, но это была золотая добыча, золотая доля — нефть, перерабатываемая практически на месте добычи заводами Центра и Поволжья.

Из-за постоянных перебоев с вывозом нефти и нефтепродуктов бакинские нефтехранилища оказались переполненными, нефть девать стало некуда и большое количество скважин консервировалось. Что делать в такой фактически безысходной обстановке? Не прекращать же добычу нефти, когда нужда фронта в горючем отчаянная. Требовалось незамедлительно использовать весь огромный трудовой опыт и потенциал бакинских нефтяников, техническую смекалку и умение находить неординарные решения.

И вот возникает невероятное, с точки зрения технологии, предложение: нефть добывать, не сбавляя прежних темпов, и гнать её по трубопроводам на перерабатывающие заводы в «Чёрный город», снимать там энергетическую верхушку, а остаток возвращать обратно и закачивать в нефтяной пласт. Конечно, такое предложение даже для бывалых знатоков нашего дела казалось нереальным. Но другого выхода не было. И, взвесив все условия экстремальной обстановки, все «за» и «против», я признал предложенный выход единственно возможным, полностью поддержал и санкционировал его реализацию.

Были выделены специальные скважины и через них закачали в нефтяные пласты около полумиллиона тонн отбензиненной нефти (её полностью вторично сумели добыть, но уже после войны).

Но чтобы задействовать весь нефтяной потенциал Баку, напрашивалось куда более масштабное и радикальное решение: нужно было обратить этот потенциал на быструю разработку нефтеносных районов между Волгой и Уралом, о чём мы думали ещё до войны и что явственно прочитывалось в решениях XVIII съезда партии. Условия 1942 года заставили нас форсировать наши планы и задумки, приступить немедленно к разработке и добыче нефти в этом районе.

И вот Государственный Комитет Обороны обратился к бакинским промысловикам с призывом срочно перебазироваться в необжитые районы для поднятия нефтяной целины, для ускорения добычи нефти в нужных нам объёмах.

Как первый заместитель наркома я был назначен уполномоченным ГКО по перебазированию большого количества нефтяников и техники кавказских районов на Восток.

Работа предстояла титаническая. Люди, непривычные к суровому северному климату, снимались с родных мест, порой не имея нужной зимней одежды, и двигались навстречу жестоким испытаниям. На дорогах они мёрзли, болели и случалось даже умирали. Но и прибыв на новое место, жили в землянках, наскоро сколоченных бараках, часто кое-как отапливаемых. И всё же сразу включались в работу женщины, старики, дети — гвардейцы тыла.

В течение трёх месяцев почти десять тысяч бакинских нефтяников, большинство с семьями, организованно выехали в восточные районы страны. На колёсах оказался почти весь цвет нефтяной промышленности Азербайджана: прославленные бакинские мастера бурения, опытные инженеры и техники, мастера по добыче нефти и ремонту скважин.

Массовая и героическая одиссея! Прошло больше, чем полвека с той поры, а и ныне участники того небывалого «переселения», которые уже давно на пенсии, удивляются сами, как удалось в столь короткие сроки осуществить это при минимальных потерях в людях и технике и прямо «с колёс» начать бурение на новых площадях!

В невероятно тяжёлых условиях зимы 1942/43 года складывался дружный и сплочённый коллектив нефтяников «Второго Баку». Я смело могу назвать многих из них, приехавших из разных краёв нашего государства, людей разных национальностей единой семьи. Все они были один народ и по духу, и по устремлениям, и по делу, о чём хорошо сказано в обращении рабочих Ишимбаевского промысла к Сталину:

«Мы знаем, что значит нефть в войне. Пусть мы далеки от боевых действий фронтов, но мы являемся той же самой боевой армией и дадим стране нефти столько, сколько потребуется. Все силы на выполнение и перевыполнение плана! Каждая тонна нефти — это наш залп по Гитлеру!».

Об этом очень убедительно написал в своей книге Яков Михайлович Агарунов — бывший секретарь компартии Азербайджана, очевидец и участник эпопеи переселения. Факты, судьбы, сцены событий — все строго по жизни, все по памяти сердца.

Битва за нефть наполнена и подвигом, и драмой. И, как всякая битва, протекала неровно: успехи сменялись неудачами, имелись свои прорывы и критические ситуации. Когда гитлеровцам казалось, что теперь-то они перекрыли все пути поступления нефти на наши перерабатывающие заводы, снабжавшие фронт горючим, нефть неожиданными для них способами всё же на эти заводы поступала. И то, что у нас с невероятной быстротой нарастало количество танков и самолётов, полностью обеспеченных горючим и боеприпасами, ошеломляло врага, вносило смятение в его ряды.

Так, в невероятно короткие сроки был проложен нефтепровод Астрахань-Саратов, для которого, выше я уже писал, были частично использованы трубы и насосные станции демонтированного трубопровода Баку-Батуми. И построили его в напряжённые дни Сталинградской битвы! Немецкие стратеги никак не ожидали такого. По их расчётам, лишившись горючего из Баку, наши самолёты уже не должны были летать, а танки двигаться.

Не могли они предвидеть и того способа снабжать топливом осаждённый Ленинград, какой мы нашли весной 1942 года, когда прервалась связь с городом. По льду Ладоги, по дну озера был проложен 28-километровый бензопровод, пропускающий 400 тонн горючего в сутки. Он обеспечивал топливом и Ленинградский фронт, и город. На прокладку его ушло всего 50 дней на глазах у немцев, взбешенных нашей дерзостью, но бессильных помешать нам. Новый бензопровод более двух лет действовал почти бесперебойно. Под шквальным артиллерийским огнем, под непрерывными бомбовыми ударами с воздуха, не боясь смерти, люди долбили землю, подводили под воду трубы, гибли от осколков и разрывов, на их место бесстрашно вставали другие.