Все намеченные спецработы выполнялись быстро и толково, мы ухитрялись укладываться в самые оптимальные сроки. До августа 1942 года успели отправить на восток страны около 600 вагонов с оборудованием, успели вывезти в Грозный всю добытую за последние дни нефть, подлежащую переработке.
В Хадыжах, нефтяном центре края, взрывники и специалисты-нефтяники «подчищали» последние «мелочи», когда сюда прибыл Каганович. Здесь уже находился и штаб Южного фронта. И Каганович на правах члена Военного Совета решил самолично осмотреть промыслы. Ни одна скважина уже не работала; значительная часть наземного оборудования — компрессоры, станки-качалки, электромеханизмы — всё было уже демонтировано и вывезено, а здания взорваны.
— Всё ли сделано как надо, — требовательно спросил «железный нарком», — надёжно ли забиты скважины?
— Надёжно, Лазарь Моисеевич! — заверил я его, спокойный за надёжность сделанного.
— Ну-ка, проверю.
И он стал бросать в ствол одной из скважин камешки, в надежде услышать близкий стук их падения. Невероятно, но он полагал, что скважины должны быть «забиты» на всю глубину. Мы сконфуженно молчали, только переглянулись друг с другом.
Всё же, выяснив из вежливых объяснений окружающих, как законсервирована избранная им скважина, Каганович поинтересовался:
— Сколько времени потребуется, чтобы снова пустить ее?
— Очень много, — ответил я. — Так много, что легче и быстрее будет пробурить рядом новую скважину.
Каганович хмыкнул то ли в знак согласия, то ли выражая недоумение, но расспросы прекратил.
Ровно через сутки наступила критическая минута, когда необходимо было немедленно уничтожить всё, что подлежало уничтожению в самую последнюю очередь. Мне передали, что в районе Кабардинки появились немецкие части, идёт перестрелка, уничтожаются последние объекты на промыслах. Я срочно сообщил Кагановичу о том, что возникла реальная угроза прорыва немцев в районе Хадыжей, где находился штаб фронта.
— Чего вы там паникуете? — загремел Каганович по телефону.
— Пошлите разведку, убедитесь!
— Войска надёжно удерживают район, — раздражался и упорствовал он.
Однако не прошло и пятнадцати минут, как поступил приказ о срочной эвакуации штаба фронта в Туапсе. Мы же быстро собрались, уничтожили остатки промыслов, взорвали последний объект — электроподстанцию и двинулись в путь, по Малому Кавказскому хребту. Из-за сильного обстрела и жестоких бомбёжек единственной магистральной дороги Хадыжи-Туапсе мы решили пробираться до Туапсе лесами и горными дорогами, уходили вместе с теми, кто должен был остаться в тылу врага вести партизанскую войну. Этот отряд возглавил секретарь Хадыжинского райкома партии Хомяков, человек, о подобных которому говорят: «С таким и у чёрта в аду не пропадёшь!».
Только через несколько тяжёлых, бессонных суток появились мы запыленные, небритые и голодные в Туапсе. К этому времени нас здесь успели «похоронить». На запрос Наркомата нефтяной промышленности, находящегося в Уфе, из Туапсе сообщили, что Байбаков вместе со своей группой специалистов, выполнявшей спецзадания, пали смертью храбрых. Каково было женам и матерям получить такое страшное сообщение на казённой, официальной бумаге! Моей жене, Клавдии Андреевне, жившей в то время в Уфе с маленькой дочкой Таней на руках, также пришлось принять и переживать мою «гибель».
Но, несмотря на все перипетии, мы выполнили главное задание Комитета Обороны, его председателя, лично товарища Сталина. Толстому Герингу устроили на Кубани великий пост — ни каплей нашей нефти не будет утолён его захватнический аппетит. Сколько похоронили мы самых заветных фашистских надежд.
Нам сообщили, что в Германии уже было создано акционерное общество «Немецкая нефть на Кавказе». Но немецких главарей ждало самое позорное банкротство: почти за полгода оккупации Кубани прибывшим сюда из рейха специалистам по нефтедобыче не удалось восстановить ни одной скважины. Немецкие танки и самолёты остались на скудном рейховском «пайке».
Уже после освобождения Краснодара нашими войсками мы, вернувшись на местные промыслы, обнаружили на их территории значительный запас труб, завезённых сюда из рейха для разработки нефтяных месторождений. Вот как далеко распространялись немецкие планы! А вышло иначе: не отдав ничего своего оккупантам, мы даже получили трофеи. Эти трубы, правду сказать, очень пригодились нам для восстановления промыслов.
Битва за нефть нарастала
Вскоре наша группа перебазировалась в Грозный, неподалеку от которого в районе Малгобека в начале августа 1942 года развернулись небывало ожесточённые бои: враг изо всех сил рвался к грозненской нефти, немцы уже заняли Моздок, вышли к узловой станции Червленой. Но здесь они были остановлены во многом благодаря нашим свежим дивизиям, переброшенным из Сибири по Турксибу и далее через Каспий на Махачкалу.
Овладеть Червлёной — это овладеть сразу несколькими удобными для наступления направлениями и железнодорожными путями для подвода войск. Наши войска успели глубоко вкопаться в землю и дрались буквально за каждую пядь земли. Над станицей день и ночь стояли густые клубы дыма от артиллерийских залпов. Казалось, небо прокоптилось ими, а на земле не осталось ничего живого.
Это было то самое время, когда в войска пришёл знаменитый приказ наркома обороны № 227, ставший известным под названием «Ни шагу назад!», «Стоять насмерть!» — за спиной обороняющихся частей ставились заградотряды[1], которые согласно приказу расстреливали всякого бегущего с поля боя.
Жесточайшая эта мера конечно же была вынужденной и сколько бы ныне задним числом ни спекулировали на её бесчеловечности, сыграла свою роль. К слову, немцы уже давно применяли заградотряды на Восточном фронте, когда впервые за годы Второй мировой войны им пришлось отступать. Позже нечто похожее использовали и американцы в нескольких случаях. Всё это говорится не для оправдания, а для того, чтобы стало понятно: в «войне моторов» человеческие силы порой не выдерживали.
Сменивший Будённого, ничем себя не проявившего на посту командующего фронтом, генерал Петров быстро овладел ситуацией — войска ещё больше укрепились на прежних рубежах обороны. Здесь добрым словом надо помянуть также подкрепление со стороны союзников — английские «мустанги», штурмовики, господствовали в небе.
Немцы же выдыхались, поддержки с воздуха у них фактически не имелось, горючее иссякло. Из всех своих главных стратегических задач на этом направлении военных действий им удалось выполнить лишь одну — частично захватить Малгобекский промысел Грозненского нефтекомбината, уже выведенный нами из строя. Достался он им «пустым», к тому же вскоре наши части выбили их оттуда.
Однако ожесточённость боёв с каждым днём нарастала. Гитлер упорно рвался к майкопской и грозненской, вообще к кавказской нефти, не считаясь с потерей многих тысяч своих солдат.
Находясь на командном пункте одного из наших соединений, я видел из окопов две яростные массированные атаки немецких частей. Несмотря на плотный огонь нашей артиллерии и авиации, в результате которого изрытое бомбами и снарядами поле было буквально устлано телами убитых и раненых, они, не останавливаясь, шли и шли. Падали и снова вставали, бежали, ползли с фанатичным упорством с перекошенными от ужаса лицами, выныривали возле русских окопов и, расстрелянные в упор нашими бойцами, как бы отброшенные назад, падали навзничь. На моих глазах было уничтожено несколько тысяч немецких солдат. Этого страшного зрелища никогда не забыть.
Видимо, после поражения под Сталинградом, окончательно потеряв надежду захватить кавказскую нефть, Гитлер дал указание уничтожить нефтеперерабатывающие заводы Грозного. Десятки бомбардировщиков «фокке-вульф» с трёх заходов бомбили эти заводы, сбрасывая бомбы весом в 250 килограммов. Корпуса заводов обваливались; всё, что могло гореть, горело; вверх летели кирпичи и куски арматуры. В этой ужасной бомбёжке погибло много мирных жителей, задавленных кирпичами, разорванных на части. Под эту бомбёжку попал и я с начальником грозненского нефтекомбината Кочерговым. Когда мы ехали на машине с промыслов в Грозный через территорию нефтеперерабатывающих заводов, вдруг над нашими головами показались самолёты с чёрной свастикой. Они с гулом и рёвом начали свой третий заход над окутанными дымом заводами. Казалось, что «фокке-вульфы» пикируют прямо на нас. Мы выскочили из машины и укрылись в водосточной канаве. Только легли, как в тот же момент недалеко от нас грохнулась огромная бомба в траншею, где прятались 12 пожарников, мощным разрывом траншею вместе с людьми разнесло на части — ни один человек не уцелел, все погибли. Нас же сильно засыпало землёй и щебнем, но ни одним осколком не задело. Нам повезло — мы не успели добежать до той траншеи.
