— Уна… — его сильный миссисипский акцент растягивал мое двухсложное имя на все четыре слога. — Моя жена, знаешь?..

— Мгм…

Я действительно знала. Я точно знала, сколько раз должна промычать «мгм», чтобы убедить Фанни, что действительно слушаю его. Как мне было прекрасно известно из опыта общения с любыми пьяными людьми, их истории в лучшем случае зацикливались и шли по кругу, в худшем были бессвязны. Я пыталась собрать воедино четкую картинку. Фанни был семейным врачом. Он был членом правления какого-то банка. Он жил на Юге. У него было двое детей-подростков. Жена его ненавидела. Дети его ненавидели. Он слишком много пил. Он жалел, что не может стать трезвенником, как я. Я слишком хороша, чтобы быть камгерл. Он врач, а кстати, знаю ли я, что он врач?

— Моя жена… она просто ненавидит меня. Она просто ненавидит меня.

В Теннесси было два часа ночи вторника. Его голос был пропитан бурбоном.

— Мне жаль. — Я бродила по подъездной дорожке перед домом сестры, мечтая войти уже, наконец, внутрь.

— Но ты, ты знаешь? Ты… — Я подождала, пока он договорит. Он говорить не стал, а начал тихо напевать без слов. Потом: — Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, Уна. Если тебе когда-нибудь понадобится что угодно. Антибиотики или что угодно…

— Это очень мило с твоей стороны.

Как жаль, что мне ничего не было нужно, поскольку у меня явно был очень безответственный одноразовый секс. Да и не собиралась я называть этому человеку свое настоящее имя. А можно ли выписывать рецепты обществу с ограниченной ответственностью?

— Уна, что мне делать? — В его голосе слышалась явная му́ка.

— Брось пить. Вступи в общество Анонимных Алкоголиков. Я хожу в общество Анонимных Алкоголиков.

— Мой спонсор… ты помнишь Билла? Он был… Ну Билл был в совете директоров вместе со мной. Он трезвенник. Знаешь? Двадцать, двадцать лет или около того, Уна!

— Да?

У нас шел уже четвертый такой разговор, и мне начало надоедать — будь там сто долларов чаевых или нет.

— Моя жена меня ненавидит.

Я вздохнула, пнув камешек и садясь на край передней веранды дома сестры.

— Фанни, значит, тебе нужно позвонить своему спонсору. Не мне.

— Я знаю. Я знаю.

Его голос был низким, с придыханием, полным жалости к себе. Если он искал сочувствия, то выбрал для этого неподходящее место. Мое сочувствие можно было купить, но его запас заканчивался, и быстро.

— Фанни, ты знаешь, что я не могу тебе помочь, верно?

— Я знаю, знаю, Уна. Этот сайт, не надо бы тебе на нем быть. Как мне хотелось бы, чтобы был какой-то способ…

— Мне нравится моя работа.

— Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, Уна. Просто попроси, знаешь? Я хочу тебе помочь.

— Я знаю, Фанни.

— Я не знаю, что делать с Джошуа. С моим сыном. В нем столько гнева. Он злится. Каждый день.

— Он подросток.

Я знала, что гневается Джошуа не поэтому. Но это сказать было проще.

— Да. Он, наверное, тоже меня ненавидит.

Я представляла Фанни в одиночестве, в огромном доме с белыми колоннами и просторной зеленой лужайкой. В нем, вероятно, была широкая передняя веранда с мебельным гарнитуром, плетеными столиками и подушечками в цветочек, которые менялись каждый год. Я представляла его в стильном кабинете — темное дерево, толстый ковер, зеленые лампы с золотыми цепочками.

— Фанни, мне нужно идти. Ты не можешь продолжать звонить мне.

Мой голос прозвучал резче, чем входило в мои намерения, но я была раздражена, и сестра уже махала мне рукой — мол, заходи — из окна. Он ничего не сказал. Я засомневалась, уж не отключился ли он.

— Фанни?

— У тебя есть красивое коктейльное кольцо? — задал он вопрос ни с того ни с сего.

— Что?

Я вообще не представляла, что такое «коктейльное кольцо».

— Каждой женщине нужно хорошее кольцо. Для вечеринок. Для званых ужинов. У моей жены их целая коллекция.

Кольцо для званых вечеров. Южане!

— Наверняка так и есть. Но мне правда…

— Моя жена заказывает у Дэвида Юрмана. Ты знаешь Дэвида Юрмана?

Я помолчала. Конечно, я знала. Дэвид Юрман украшал пальца и запястья моей матери.

— Нет, а что, он хорош?

Фанни рассмеялся на том конце линии, слегка болезненным, бессильным смешком, закончившимся икотой.

— Уна, когда у тебя день рождения…?

Я помедлила.

— В феврале.

Нет ничего страшного в том, чтобы назвать правильный месяц. Мне не нужны были именинные подарки. Особенно если они были от Дэвида Юрмана.

— Каждой женщине нужно хорошее кольцо, — повторил он.

— Для званых вечеров?

— Да. — Он снова рассмеялся, на сей раз его «ха-ха» звучали медленнее, словно он подбирал подходящие звуки. — Для званых вечеров.

Я отключила связь, охваченная ужасным чувством. Конечно, я хотела помочь ему. Но не могла. Я не могла обеспечить ему ту эмоциональную поддержку, которой он искал. То, что уже случилось с Одином, теперь происходило с Фанни. Этим мужчинам нужна была не просто моя забота. Им необходимо было все мое время. Мои мысли вернулись к Вегасу. Мне следовало найти «кита», которому не была нужна я. Кто мне подходит, осознала я, так это Джигги.

Джигги жил в Денвере и после нашего знакомства на афтерпати стал заглядывать в мой чат-рум чаще. Я уже многое знала о нем, в основном по слухам из уст других девушек. Джигги был богат. Он был человеком, который заправлял стрип-клубами в девяностых, а в двухтысячных — кам-сайтами. Он носил золотую цепь, золотые кольца и ездил на BMW седьмой серии. Джигги был очарователен. Здороваясь, он целовал руки, держал в зубах розы. Джигги был крупным игроком в Вегасе, мог войти в любой битком набитый ночной клуб — и ему предоставляли любое спиртное в любых количествах. Джигги был легендой. Джигги был достопримечательностью Вегаса. А также, естественно, Денвера. Я написала Джигги, что встречусь с ним за обедом. А Джигги повел меня в «Чипотле»[29].

Вот честно, не представляю, как можно выглядеть элегантно, когда ешь «буррито в тарелке» в «Чипотле». Даже не думаю, что это возможно. Тем не менее именно это я и пыталась сделать, осторожно балансируя парой фасолин на кончике вилки, стараясь не закапать сметаной стол.

Джигги сидел напротив меня, выковыривая что-то из зубов мизинцем. На нем была серая футболка с символикой «Денвер Бронкос», шорты и «кроксы». Если не считать золотых колец на обоих мизинцах, он выглядел как нормальный папик. Он тоже ел «буррито в тарелке», и его манера набивать едой полный рот давала понять, что он не очень-то и старается выглядеть элегантно.

— В общем, ты понимаешь, я типа как пытаюсь растащить этих двух девиц в стороны, — посмеивался он. — Как дерущихся кошек, право слово. Можешь себе представить.

Я засмеялась и посмотрела в тарелку, на полусъеденный буррито.

— С ума сойти!

Мне надо было играть хладнокровную красотку. Меган говорила, что Джигги не любит, когда девушки слишком подлизываются к нему.

— Да, вы, девчонки, в таких делах совершенно теряете контроль. — Он улыбнулся мне. — Кажется, ты там хорошо проводила время. Я не видел тебя после вечеринки у Элли.

— О да, съезд AVN — это было реально здорово.

— Надо было тебе пойти со всеми в мой сьют, со мной остались очень многие девушки. И Меган тоже. Полным-полно было народу — в смысле, вечеринка удалась. Вы, девчонки, в таких вещах просто огонь.

— Правда?

— Да, в смысле, я так хорош в покере, что «Сизарс-палас» всегда селит меня у себя. И сьюты у них такие огромные, ну ты понимаешь — чем больше, тем веселее. Я с радостью предоставляю вам, девчонкам, место, где упасть. — Он подцепил вилкой очередную порцию буррито.

— Это точно.

Я снова улыбнулась ему и провела языком по зубам, проверяя на предмет застрявших кусочков. С той секунды, как мы сюда пришли, Джигги говорил безостановочно. Он знал каждую мелочь о каждой камгерл, мельчайшие детали их жизни, похоже, занимали все извилины его мозга.