Я села в постели. BombNo.20 был постоянным посетителем моего рума последние пару месяцев. Я мало что знала о его личной жизни, но в руме он был веселым, саркастичным и явно умным. Он никогда не ныл, ничего не требовал и вносил разумное количество чаевых — не так много, чтобы заслужить особое отношение, но и не так мало, чтобы его ежевечернее присутствие меня раздражало.

Я достала свой телефон с фальшивым вайомингским номером, который купил для меня Алекс, и набрала присланный номер. Раздались два гудка, потом мягкий рокочущий голос ответил:

— Алло?

— Привет. Это ты, Би?

Долгая пауза.

— Уна?

— Да, привет. Что случилось?

Я поднялась, вышла в кухню, включила чайник и растянулась на диване в гостиной. Я надеялась, что разговор не займет много времени. С каким бы личным кризисом ни имел дело Бомба, мне необходимо было плотно перекусить.

— Ой, э-э, прости пожалуйста. — Он стесненно хохотнул. — Я не ожидал, что ты мне позвонишь.

— Утренний сюрприз! Или дневной… Погоди-ка, ты где живешь, напомни?

— В Нэшвилле.

— А, точно! — Я бросила взгляд на поникшую орхидею на подоконнике. Кто-то из поклонников присылал их мне в подарок. Это была уже четвертая, и она быстро увядала. Я открыла браузер на своем телефоне.

Гибнет орхидея, набрала я.

— В общем, так, — голос Бомбы прервал мой поиск. Он снова хохотнул. — О боже, ладно, в общем, я просто хотел кое-что тебе сказать. Не знал, как ты это воспримешь, поэтому не решился написать сообщение.

Ох ты ж, дерьмо! Судя по всему, грядет признание в любви или еще что-то в этом роде.

— А? В чем дело, Би?

Зимой температура в помещении для орхидей не должна быть ниже 60 градусов по Фаренгейту.

Я глянула на термометр. 58. Упс…

Орхидее слишком холодно — как согреть?

— Я просто нашел эти видео онлайн…

— М-гм…

…поместите растения во влажную среду, не подвергая воздействию прямых солнечных лучей и высоких температур.

— И они, типа, не то чтобы сильно тебе льстят, как я понимаю. И я просто хотел, чтобы ты о них знала. Но не хотел тебя расстраивать…

— Прости меня, что?

— В смысле — что?

— Что ты сказал о видео? — я выпрямилась, вся внимание.

— В Интернете есть видео. Типа, скриншоты твоих шоу.

— Где они есть?

— Э-э, на Pornhub. Они стоят там довольно высоко в списке камгерлз, так что я подумал…

— Срань господня!

Я кинулась в спальню и открыла ноутбук, быстро найдя Pornhub. В разделе «вебкам» были несколько видео со мной. Я кликнула по первому, с заголовком «хорошенькая бледная девушка топлес».

Видео представляло собой трехминутный клип со мной топлес, со стаканчиком кофе из «Старбакса» в руке, с бешеной жестикуляцией. Я явно о чем-то говорила, но звука не было, так что все, что видели зрители, — мою машущую во все стороны руку, слегка покачивающиеся сиськи и рот, тараторящий с невероятной скоростью, рассказывающий, по-видимому, очень захватывающую историю.

Следующее видео было озаглавлено «лохматая камгерл» и демонстрировало меня, снова болтающую с пулеметной скоростью, тоже без звука. Это было не так плохо, на мне был лифчик. Третье видео носило название «бледная секси с кустиком», и на нем я мастурбировала вибратором. Его запостили только накануне, но просмотров оно набрало уже несколько сотен.

— Да какого хера?! — воскликнула я, ни к кому конкретно не обращаясь. Впрочем, Бомба все равно ответил.

— Я понимаю, я не хотел расстроить…

— Лохматая? Лохматая?! Серьезно? И я не бледная! Я итальянка. Итальянки бледными не бывают!

Бомба на другом конце линии нервно хохотнул.

— Ага, ну, в смысле…

— Они даже имя мое не упомянули! Да это просто хамство!

— Дегуманизация, да, — согласился он.

— Какого хера!.. — Я смотрела во все глаза, переключаясь с одного видео на другое и проматывая их, потому что смотреть от начала до конца было нестерпимо. — Это ведь даже не порно… Ну, в смысле, последнее — да, порно. Но то, на котором я просто говорю? Кто на это дрочит?! Зачем его вообще постить? Почему у него уже 400 просмотров?! Я там просто ору и держу в руках стаканчик из «Старбакса»!

— В общем, поскольку оно в топе раздела камгерлз, я просто хотел, чтобы ты об этом знала, потому что я в курсе, что ты очень стараешься не раскрывать информацию о себе.

Он был прав. Я контролировала доступ ко всей своей информации. Но Pornhub мог смотреть кто угодно. В любое время. Где угодно.

Я вскочила, потом снова села. Потом опять вскочила. Мне нужно было все исправить. Кто-то из тех, кого я знаю, мог это увидеть. Не так мне хотелось, чтобы люди узнали о моей карьере в камминге! Я не такая камгерл! Это не та работа, которую я делаю. Кто выбрал этот скрин и почему решил, что ему место на Pornhub? Это даже не порно! Что, если кто-то это увидит? Как же мои прежние учителя? А мой лечащий врач?

Или, того хуже, мои родители?!

Когда мне было восемнадцать, папа сказал, что верить в свои мечты — не самое мудрое решение, потому что иногда ты вкалываешь как проклятый, а они все равно не желают сбываться. И вот! Что, это и есть мое культурное наследие? Полуголая, размахивающая чашкой из «Старбакса»?!

Я хотела сама рассказать родителям о том, чем занимаюсь, когда настанет подходящее время. И я планировала рассказать обо всем точно. Я хотела, чтобы они знали о моих забавных поделках. О сообществе, которое я создала. Я не хотела быть первой ссылкой на странице порносайта, где кто-то из их друзей может случайно на меня наткнуться. Камминг был моей тайной.

Тайны в моей семье — дело обычное. Как и эвфемизмы. Пока я росла, мать никогда не напивалась, она просто «вела себя странно». Папа никогда не был в депрессии, он просто «нехорошо себя чувствовал». Папин брат отказывался встречаться с ним, но папа утверждал, что понятия не имеет почему. Мама никогда ничего не рассказывала о своих родственниках. С бабушкой по маминой линии я впервые увиделась на ее похоронах.

Я наклонилась над ее гробом в комнате, полной незнакомых людей, и попыталась найти в душе хоть какую-то эмоцию по отношению к бледному седовласому трупу в гробу передо мной. Как близкая родственница я имела право на привилегию — провести несколько секунд наедине с ней.

— Ээ, привет, бабушка, — неловко поздоровалась я с мертвым телом. — Жаль, что я никогда тебя не знала. Наверное, мама тебя ненавидела. Или, может быть, ты ненавидела ее? — Я воровато оглянулась. Незнакомые люди мялись вокруг, дожидаясь своей очереди пообщаться с покойной. — В общем, ээ, покойся с миром.

Некомфортные темы всегда были нашим коньком.

Или, может быть, для внучки было совершенно нормально знакомиться с бабушкой в виде трупа.

Реагируя на эту обстановку секретности, мы с сестрой, когда выросли, взяли за правило быть предельно честными друг с другом. Мы поначалу осторожно подбирали слова, опасаясь, что наши жизнь могут рассыпаться, если мы будем называть вещи своими именами.

— Мама опять пьяная. — Голос Люси по телефону звучал резко. — Можно мне переночевать у тебя?

— Конечно.

Или…

— Папа снова в больнице. В психиатрическом отделении.

— Ладно. Спасибо, что сказала.

Как правило, сестра первой узнавала обо мне все — будь это новый бойфренд, новая работа, новая идея. Когда я решила, что, возможно, я — лесбиянка, она захлопала в ладоши и спросила, значит ли это, что она может пойти на гей-парад вместе со мной. Она всегда меня поддерживала, даже в случае с Алексом.

— В общем, — упомянула я однажды, пока мы ждали заказанный кофе, — кажется, у меня будет «сладкий папик».

— Что, прости?

— «Сладкий папик».

— Это когда твой ухажер — старый хмырь и покупает тебе кучу всякого дерьма, верно?

— По сути — да.

— Зачем тебе это?

— Я познакомилась с мужчиной. Он купит мне BMW и будет давать три тысячи долларов в месяц в обмен на то, что я буду ходить с ним на свидания. Не вижу, почему бы мне этого не делать.