— Оставь хоть немного, — через несколько мгновений услышал я и отнял бурдюк ото рта. Асфи, вытирая губы манжетой рубахи, предупредила: — В Васгоре воду днем с огнем не сыщешь. Я бы ее рекомендовала вообще запрятать в сумку, как и деньги. В городе смотри в оба, воровство — дело обычное.

Кинула бурдюк на сумку и, прислонившись затылком к стволу дерева, блаженно застонала. Я последовал ее примеру и, прикрыв глаза, с трудом удержался от такого же стона. Еще бы ветер прохладнее…

— Так о чем поговорить хотел?

— О нас, — ответил прямо.

Она наверняка поймет. Возможно, Елрех и Роми не поняли бы, наверняка не поняли бы родители и Лери, но, насколько я успел узнать Асфи, она готова выслушать любую откровенность.

— М-м… — протянула лениво. — Мы же уже договорились.

— Договорились, — согласился я. — Но усложнять ничего не хочу.

— Это правильно.

— Ничего утаивать, надумывать лишнего.

— И это правильно.

— Лучше ведь для всех, если обойдемся без секретов. Ты, как я понял, как раз из тех, кто ценит правду.

— Ценю. А ты я смотрю, приглядывался. Не слишком ли увлекся?

— Слишком. — Признание осело тяжестью в груди.

— Понятно. — Она тяжело вздохнула.

— А ты?

Ответь, что тоже, Асфи…

— Старалась не присматриваться.

Уклончиво. Нечестно. Одним словом — девушки. Но эта…

И опять голова пошла кругом от воспоминаний. Я упрекнул на выдохе:

— Асфи, нельзя ведь так парней целовать. — Подождал ответа, но его не последовало. — Мне понравилось. Теперь не могу перестать думать о тебе. Не слышал, чтобы у нас кто-то так целовался.

— А у вас так и не целуются, — очень тихо сказала. Если бы ветер не успокоился, я бы не разобрал слов.

— У вас? А где так целуются, Асфи?

— В моем мире.

Я отнял затылок от дерева и посмотрел на девушку. Она будто почувствовала мой взгляд, приоткрыла один глаз и скосилась на меня.

— А ты не поверил? Я же сказала: я из другого мира.

— Да ну?

— Честно, Кейел. Могу рассказать о нем. Хочешь?

— Быть не может… — Неужели она говорит это всерьез? Другой мир — что? — Хочу. И многое расскажешь?

— Я же болтливая. А о своем мире к тому же говорить могу постоянно. Это вообще моя излюбленная тема, нашелся бы только слушатель.

— Поверить не могу.

Асфи рассмеялась, выгибая шею, — и я позабыл сразу о двух мирах. Ощутив привычное волнение, наблюдал за ней.

— Асфи, что мне делать? — вопросом мгновенно оборвал красивый смех. Она плотно сомкнула губы, на влажном лбу залегли морщинки. Отвернулась. — Я постоянно думаю о тебе. Пытался не думать, но не получается.

Она вцепилась в плащ у горла, запахнула плотнее, будто опять пряталась от меня. И мне нравилось… Нравилась ее реакция, нравились напряженные пальцы и блеск в карих глазах. Нравилось сорвавшееся дыхание и румянец на щеках.

— Я злюсь на нас, Асфи. На себя, потому что ничего не могу с собой поделать. На тебя. Тот поцелуй… — Зажмурился, обхватил лоб рукой, потер виски. Договорились ведь быть честными, значит, надо сознаваться во всем, в чем себя уличил. — С первой встречи глаза запомнил. Еще в Медвежьей колыбели. Потом в Солнечной от смеха твоего замирал. Другое дело, что значения, дурак, не придавал. И этот поцелуй окончательно укрепил интерес к тебе. Мне ведь нельзя тобой увлекаться, Асфи.

— Думаешь, мне легче? — спросила тоскливо.

Я присмотрелся к ней внимательно, но и с беглого взгляда все становилось ясно.

— Не легче, — озвучил увиденное, трогая горячую землю возле стройной ноги. Поддаваясь скверне, я склонился к Асфи, заглянул в лицо, и девушка, как обычно, стушевалась сильнее. — Я не слепой. Ты постоянно смотришь на меня и стараешься избегать. Ты… Если бы я мог, то поцеловал бы тебя снова и не остановился бы. Вот такие плохие желания. Порок. Ты ведь ощущаешь то же.

Асфи, втянув голову в плечи, молчала и всячески избегала смотреть мне в глаза.

— Но тебя тянет к нему. К тому, кого ты видишь вместо меня, а я… Я и так уже предал Лери: оставил ее одну. Ушел, не сообщая, куда и зачем. Мне остается только надеяться, что я успею вернуться до того, как она подарит жизнь нашему ребенку. Я хочу быть хорошим отцом и мужем.

Я отодвинулся, чувствуя стыд. Асфи слабо кивнула. Подтянула ноги к себе, обняла колени и прилегла на них щекой. Устремила пустой взор на песок.

— Ты любишь ее? — поинтересовалась и шмыгнула носом, едва сдерживая слезы.

— Люблю, — тихо ответил я.

— Вот и я его люблю. До сих пор люблю.

Девичьи руки сжались; костяшки побелели. Ревности, наконец-то, не было, но любопытство осталось и победило.

— Неужели Вольный был хорошим?

— Хорошим? — Асфи, все так же глядя на землю, приподняла бровь. — Потом был. Сначала — нет. Даже убить пытался. И потом долго нет. Я даже и не помню, когда хорошим стал.

— И ты все равно полюбила? — Я пересел удобнее: подтянул одну ногу к себе и обхватив ее, сцепил пальцы в замок.

— Значит, нашла за что. Не суди его. У него судьба была…

Девчонка — невероятно ранимая, хрупкая, беззащитная, — осторожно выдохнула. Сильно сомкнула губы, и сама вся сжалась в комочек. Слеза покатилась к ее носу, смешалась с каплями пота. Сердце замерло, руки ослабли, меня охватил страх. Пришлось сдержать себя, чтобы не обнять ее, не начать бестолково спрашивать, чем я могу помочь. Ну чем я могу помочь ей?

— Опять плачу. Столько не плакала, держалась, и вот — снова. Каждый день скучаю по нему, вспоминаю. Представляю, как было бы, а если бы, а вдруг… — Опять шмыгнула носом. — Я когда появилась в Фадрагосе, порядков не знала. Людей видела реже, чем эльфов. А тут человек, парень, может, чуть старше меня. И красив, зараза. Смотришь на него — и дух захватывает. Хочется, чтобы… — Встрепенулась, побледнела. На меня круглые глаза подняла и, губы пальцами накрывая, прошептала: — Прости.

Улыбка была неуместна, но я не удержался. Не смог. Отпустил себя; неправильная радость перебила все плохое. Будто прямо на чужом горе выросло счастье.

— Это ты меня прости, — попросил. Закрыл глаза, сдавил рукой щеки, стирая улыбку, сводящую скулы. Объяснился: — Никогда не слышал о себе ничего подобного. У нас ведь с ним единственное общее — это внешность. Приятно. И что, даже эльфы не затмевают?

— Сдались тебе эти эльфы? — фыркнула она, тоже повеселев. Выпрямилась и вытерла щеки. — И общего у вас чуть больше — в той жизни тоже все меня к эльфам отправлял. Красивые, красивые…

— Видимо, у меня во всех жизнях эльфы вызывают предвзятость.

— Ты сейчас говоришь про этого? — Асфи нахмурилась. — Который у вас в деревне главным себя возомнил.

— Не будем о нем. — Дернул рукой, желая накрыть ее рот, но вовремя опомнился. Сжал кулак, заводя за поясницу.

— Как скажешь, — запросто согласилась. — Он мне тоже не понравился, видела эльфов и получше. А насчет твоего разговора. Делать что?.. — Опустила плечи, почесала курносый нос и сдалась: — Не знаю я, что нам делать, Кейел. Но, знаешь, спасибо тебе, что ты вот так честно обо всем заявил. Не знаю, как тебе, но мне полегчало.

Полегчало? Наверное.

— Давай попробуем подружиться и впредь всегда друг друга одергивать. Вот так открыто говорить, где перегиб, где забываемся. Будем учиться держать дистанцию и всегда помнить. Я буду помнить, что ты — не он, а ты о том, что тебя дома ждет любимая невеста, которая скоро сделает тебя счастливее. Увидим, что кто-то из нас… ну, скажем, попутал берега, сразу же будем бить тревогу. Мне кажется, у нас получится отличная взаимопомощь. Как думаешь?

— Получится, — уверенно сказал я, действительно ощущая облегчение и даже прилив сил. Она права, бороться вместе проще, чем в одиночку.

— Идем дальше? — спросила, поднимаясь с земли.

— Идем.

— Сейчас расскажу тебе об основных порядках в Васгоре, — хватая бурдюк и сумку с земли, начала она, — но, по сути, порядков как таковых нет. Ты главное, держись рядом со мной. Не встревай в разговоры, игнорируй любые провокации. Помни, что если завяжешь конфликт, то пострадаем мы оба. Поэтому я буду тебе благодарна, если ты нас не подставишь. И не обижайся, что тоже тебе так прямо об этом говорю. Это не потому что я считаю тебя, как жители твоей деревни, дураком, а потому что лучше заранее…