Роми губы поджал, хвостом метнул пол, а затем на меня укоризненно посмотрел, но в желтых глазах и сострадание почудилось.
— У тебя был жар, пока ты спала. Даже не помнишь, как Елрех поила тебя из ложечки зельем. Я думал, Вестницы, если и существуют, то, как и Вольные, от болезней защищены, но до сих пор склоняюсь, что это именно обычная болезнь и была.
— А Елрех, значит, спорит?
— Переубеждает. — Он поморщился. — И к тебе уважения требует и хоть немного жалости. Я решил уступить. И себе заодно выгоду заметил, поэтому на свой счет сильно не обольщайся. Сляжешь еще без этого человека, как мне потом самому во всем разбираться? Да и обязан я тебе буду, если все твои теории верны и помогут шан’ниэрдам. А я в долгу быть не люблю. Поэтому сделаю все, чтобы Кейела твоего найти, и если ничего не выйдет, — Пожал плечами, — извини.
Открытое окно дышало жаром. Я посмотрела на ясное небо и кивнула. Откровенность Роми безмерно радовала.
— Спасибо, — сказала тихо. И сразу попросила: — Рассказывай дальше, что по планам.
* * *
В день отправления поднимались затемно. В таверне, которая на приличное время стала нам домом, уже хлопотали работники. Молодые девчонки разбежались по нашим комнатам, убирали, проверяли услужливо, не забыли ли мы чего. Кухарки тихо звякали посудой на кухне; из нее в обеденный зал долетали приятные ароматы и слабое тепло. Мы сели поближе к ней и, пока ждали горячий завтрак, ежились и еще раз обсуждали ближайшие планы. В зале, кроме нас, находился тот самый торговец — худой, высокий человек с проседью в коротких волосах, — со своими помощниками и охраной. И больше никого.
После плотного завтрака хозяин лично отчитался перед нами за провизию и передал ее подчиненным Роми. Сам Роми в это время писал письмо в гильдию казначеев с требованием выплатить указанную сумму этой таверне. Письмо заверил клятвой духов — она упала ржавой кляксой в угол листа, расползлась на три части, искривилась: в знак гильдии исследователей, семейный знак Роми и наконец — в его имя. Другие духи подсветили разок лист зеленым сиянием, и хозяин таверны широко улыбнулся, принимая местный вексель, стал прощаться и звать нас погостить в любое время.
В предрассветных сумерках вышли на крыльцо, там же ближе познакомились с торговцем и дружно отправились к месту сбора. Двигались медленно — спешить было некуда, да и нагруженные телеги позади скрипели натужно; крепкие мситы тяжело вздыхали, всхрапывали и норовили свернуть к обочинам, скупо покрытым травой.
— Поговаривают, совсем приперло ее, — делился торговец с Роми новостями, — так она у сатиров что-то ценное выкрала да к деревне их привела. И пока они, обозленные, на местных отвлеклись, с добычей удрала. Сволочь. Сколько же народу загубила, дура жестокая!
— Как есть сволочь, — громко поддержал Роми, с гордой осанкой вышагивая рядом.
Мы с Елрех плелись чуть позади и голоса старались не подавать. Только молчком многозначительно переглядывались, если что-то интересное звучало. Вот сейчас сплетня казалась до безумия знакома, но разговор начался в тот момент, когда я отвлеклась, помогая подростку отнять у животины подол потертого плаща. Он пропах сладким сеном, и она с остервенением принялась его жевать. Прослушав, о ком речь, я теперь пыталась вникнуть в суть и заодно разобраться, откуда взялось чувство дежавю.
— Я потому к каравану этому и прибился, — нервно потрясая зеленой косынкой, проговорил торговец. — А как разбойники и на меня нападут, иль того хуже — натравят нечисть какую. Во дошло! Уже в мирных регионах жить опасно стало! Что уж говорить о свободных землях? А Вечный лес, а? Это ж близость какая к разбойникам.
И на шепот перейдя, к Роми придвинулся. Тот было шарахнулся, хвост дугой поднял, но в кулаке новый амулет крепче стиснул — и снова расслабился. Торговец ничего не заметил.
— А так бы ни в жизнь с этой гильдии не связался, — донесся громкий шепот. — Кто ж так низко опускается, чтобы древесину в свободных землях закупать, а? Пользы-то нашим больше, если тут будут брать. — И деловито добавил: — Пусть и дороже.
— Насколько помню, ты сам из Белых долин, — Роми пренебрежение в голосе не скрывал, — а торговать едешь к виксартам.
— Духи Фадрагоса! — вскинулся эмоциональный мужчина. — Пусть помилуют меня, скверной запачканного! Да как же, господин? Где еще меда виксарских пчел раздобыть?! А он так нужен! Всюду и всем нужен! Да я едва на ящик склянок в два периода сторговался и вынужден с тех пор…
Не желая дальше слушать оправдания и пустой треп, я подняла голову к светлеющему небу. Рассвет…
* * *
Рассветы угнетали, луна пугала. Я шла вперед, заставляя себя делать каждый шаг.
Вереница телег двигалась медленно, и путь, который мы могли бы преодолеть за день, растягивался на два дня, а то и на три. Непредвиденные остановки, вроде поломки колес, раздражали сильнее всего — в них я стремилась углядеть знак повернуть назад. Возможно, Елрех верно указала на то, что я просто боюсь отыскать Кейела и не добиться его в этой жизни. Видимо, мой страх обрел новую форму — злобу.
Из-за отсутствия нормальных дорог и близкой опасности крупные караваны отказывались от перемещения сразу в регион Каменных великанов. Приходилось делать крюк через регион Шелкопрядов, где давно обосновался город именно для путников. Он располагался ровно между священным кольцом и границей, позволял починить возы, пополнить провизию, наконец — отдохнуть и продолжить путь обновленными. Затем пришлось считаться с планами торговца, который уговорил-таки караван-вожатого зайти в Заводь Ал’лирта.
В знакомом мне городе мы пробыли несколько дней, за которые Роми и носа не показал из самой дальней комнаты таверны, а я несколько раз приходила к разрушенной половине города и, разглядывая руины, долго стояла на уцелевшей лестнице. И в этой жизни дорога Аньи повторялась неизменно… Почти. В этот раз жители Красной осоки будут разбираться со своими проблемами без нас, а значит, наверняка вся деревня не пострадает. Возможно, убьют северянина и на том разойдутся. В этой жизни мы с Кейелом не спустимся по лестнице, не дойдем до логова Стрекозы, не попадем в западню, и я не пострадаю. Не услышу, что Вольный тоже умеет бояться…
За две недели пути многие свыклись с присутствием безрассудного беловолосого шан’ниэрда, ушедшего так далеко от дома, да еще и в компании двух девушек. Сам Роми с каждым днем заметно уставал от общества и старался держаться в стороне ото всех, что еще сильнее сближало его со мной и Елрех. Гордый шан’ниэрд к концу похода стал похож на поджавшего хвост пса, который теперь мечтал лишь спрятаться ото всех. Смущало меня в его поведении не только это. Если в первые дни он с былым задором и пылом спорил с Елрех, а в мою сторону и не смотрел, то в последние — пытался разговорить меня, всячески избегая Елрех. Мне же, напротив, говорить хотелось все меньше и меньше, а разбираться в причинах такого поведения друзей не оставалось ни сил, ни желания. Приближение к деревням, в которые вложено столько надежды, угнетало, пугало, тянуло все силы. Что если Кейела и там нет? А если есть?..
— Опять думаешь о своем человеке? — спросил Роми поздним вечером, сидя рядом со мной.
Костер трещал в метре от нас, разгонял сумрак вокруг, обдавал жаром лицо. Возле соседнего костра затянули песню на эльфийском языке, сильные голоса заглушили шум листвы.
— А ты опять хочешь вытянуть из меня клятву? — в ответ поинтересовалась я, бросая взгляд на уставшего шан’ниэрда и стискивая в руке обугленную ветку, которой поправляла горящие поленья.
Роми поморщился и голову на грудь свесил. Может, пока я глубже закапывалась в себя, они с Елрех успели поссориться?
— Не нужны мне твои клятвы, — произнес он, приподнимая кружку с отваром на уровень глаз. — Если понадобится, я сам найду на тебя управу.
— О-ого, — равнодушно протянула я, хоть и пыталась вложить эмоции. С трудом выдавила из себя улыбку и заметила: — А теперь ты похож на себя прошлого. Угрозы, обещания… Насмешек только не хватает.
