Проект широкого совместного наступления на Литву и Польшу носил, вообще говоря, довольно фантастический характер. Находясь в низовьях Днепра, Менгли сравнительно легко мог совершить нападение на Киев. Но реальным возможностям русских войск зимний поход на Вильно и Краков явно не соответствовал.

Не следует удивляться, что проект Менгли не встретил сочувствия у великого князя. В августе 1492 г. русский посол Константин Григорьевич Заболотский повез Менгли ответ Ивана III.

«Не пошел еси ныне ратью на своего и моего недруга… затем, что на Днепре город делаешь». Сообщая о смерти короля Казимира, великий князь призывал своего союзника, «чтобы еси… на Казимировых Королевых детей и на Литовскую землю сам на конь всел и ратью пошел… чтобы еси поотставя ныне все свои дела, да на их бы еси на Литовскую землю пошел… А что делаешь город на Днепре… и ты бы ныне однолично то дело поотставил, а сам бы еси на конь всел и ратью пошел». Не задаваясь дальними перспективами, великий князь требовал от своего союзника немедленных конкретных действий.

В свою очередь, великий князь обещал «яз оже даст Бог ныне сам чаю всести на конь и ратью на них поити, и недружбу свою хочю им чинити, сколько ми Бог пособит».^[752]

Константин Заболотский должен был также сделать устное заявление: «Осподарь мой князь великий… разослал к людем по всем своим землям, а велел им наряжались, а сам не мотчая всести хочет на конь, и ты бы, господине, не мотчая ж всел на конь».

«А какими делы… не всхочет [Менгли] поити на Литовскую землю, учнет говорити, что ныне уже к зиме, нелзе ити, и Константину говорити царю так… осподарь мой, господарю, ныне сам на конь всел на своих недругов, а тобе, господине, в ту же пору пригоже ити на своих недругов да свое дело делати».

Видна разница в постановке вопроса о походе против Литвы. Если в марте великий князь призывал к этому Менгли и ставил свое выступление в зависимость от начала похода хана, то в августе он говорит уже о мобилизации всех своих войск и о своей готовности немедленно «всести на конь», и даже о том, что он уже «ныне сам на конь всел».

Готовность Ивана III «всести на конь» отражена, как мы видели, и в разрядных записях о формировании великокняжеского полка.

Из очередного донесения посла Заболотского выясняется, что Менгли действительно послал свои силы на Литовскую землю — под Киев, Чернигов и Путивль. Однако сам в поход не пошел. Менгли опять предлагал совместные действия (под Черниговом и Путивлем). Судя по тому, что сам хан послал туда 500 человек, речь могла идти только о набеговой операции сравнительно небольшого масштаба.^[753]

Так и оценивал ее великий князь в инструкции послу в июне 1493 г. «Пишет ко мне царь, что беспрестанно его люди Литовскую землю воюют, и мы здесь слышали, что малые люди приходили сее зимы на Литовскую землю, а не имали ничего, а ныне сына послал с ним 500 человек ино пятью сот человека какая война Литовской земле?»

Сам Менгли в своих грамотах Ивану III отговаривался то тем, что «зима люта была», то тем, что «Днепр прошел, через реку нелзе было перелезти».^[754]

Наконец, согласно донесению Заболотского, «царь… Днепр перевезлся и пошел от Днепра на Вздвиженьев день [14 сентября)… к Киеву».^[755]

Однако Менгли не был удачлив. Последовал контрудар литовцев: «который город на Днепре чинил есми, вземши и разорили», — сообщает он великому князю. Сам же царь «до зимы трижды крат на конь салился, впервые пошел, ино лед растаял, а вдругоряди разболев воротился». Только третий поход на Черкассы «с пушками и пищал-ми пришли есмя… и мы… Черкасской городок… и иные их городы пожгли».

Сообщение об этом Менгли датировал 16 сентября,^[756] т. е. это был тот именно поход, о котором доносил ранее Заболотский.

О походе Менгли сообщил также его брат Ямгурчей. По словам последнего, были взяты и разорены Черкассы и Канев, т. е. города по Днепру ниже Киева. «Аж даст Бог… и на Киев пойдем зиме».^[757]

Все это имело характер набегов, а сам Менгли «половину [рати] с собою взяв и воротился с первозимья как снег падет, лед станет».^[758]

Большого похода главными силами опять не получилось. В своем ответном послании великий князь выражал недоумение и недовольство: «а ныне которого для дела воротился? Сам есми не пошел на Литовскую землю?»^[759]

Таким образом, коалиционную стратегию в кампаниях 1492 и 1493 гг. реализовать не удалось. Менгли, несмотря на все свои обещания, не пошел в большой поход, ограничившись набегами на литовские окраины.

Русское командование осуществляло свой замысел войны, который носил ограниченный характер.

Русский план войны был нацелен на решение ближайших конкретных задач оперативно-тактического масштаба, полностью определяемых политическими целями войны: возвращение к Русскому государству окраинных княжеств с их князьями, вышедшими из-под власти великого князя Литовского.

Можно отметить три основных этапа кампании.

На первом (лето 1492 г.) — официальной целью русских войск было наказание городов, нападающих на южную сторожевую службу (Мценск, Любутск),

На втором этапе (осень 1492 г.) речь шла о помощи князьям, отложившимся от Казимира. Операции принимают более широкий характер, происходят столкновения с литовскими войсками (Мценск, Серпейск).

На третьем этапе (январь — май 1493 г.) — наступление больших ратей на юго-западном и западном направлениях и мобилизация основных сил Российского государства.

Таким образом, прослеживается постепенное, поэтапное развитие и нарастание задач и масштабов боевых действий.

К лету 1493 г. цели кампании были достигнуты. Результатом походов было овладение Мценском, Серпейском, Опаковом и Вязьмой, т. е. был достигнут крупный успех оперативно-стратегического масштаба.

Обращает на себя внимание, что операции на западном (Вязьма) и юго-западном (Серпейск) направлениях проводились одновременно («в то же время»). В принципе, это должно было заставить обороняющуюся сторону распылять свои силы и не давало возможности сосредоточить их для эффективного контрудара.

Большая мобилизация великокняжеских войск была предназначена, по-видимому, не столько для наступательных операций на новых направлениях, сколько для удержания занятых территорий в случае контрнаступления Литвы. Нет никаких признаков наступательных действий русских войск после начала мая, т. е. после решения ближайшей задачи.

Можно, таким образом, рассматривать войну 1492–1493 гг. как наступательную кампанию с ограниченными целями. Глубина операций не превышала нескольких переходов (например, от Можайска до Вязьмы — около 150 км).

Общий стратегический замысел войны с Литвой можно представить по разрядным записям. Войска развертывались на широком фронте от псково-новгородско-литовского рубежа, от Великих Лук до Угры и среднего течения Оки. Кроме войск, собранных к январю в Москве, в поход были двинуты войска из Пскова, Новгорода и Твери, т. е. основные силы русского войска были ориентированы на борьбу на литовском фронте.

Можно проследить три основных направления — северо-западное (от Великих Лук), западное (от Можайска) и юго-западное (в сторону Оки и Угры). Кроме того, создавался общий стратегический резерв в виде Великокняжеского полка.

Развертывание войск на южном направлении происходило, вероятно, позднее — после решения основных задач на литовском фронте, т. е. не ранее мая. Трудно представить, что войска из Твери были сначала (зимой) двинуты на Берег, а потом отправлены на литовский фронт.

В стратегическом отношении кампания 1493 г. представляет интерес как пример наступательной кампании на широком фронте, на разных операционных направлениях, но на небольшую глубину. Наиболее важным стратегическим результатом было овладение Вязьмой, что значительно улучшало положение на западном направлении — прикрывая Москву и открывая кратчайшую дорогу на Смоленск.

В тактическом отношении боевые действия представляли собой борьбу за города, т. е. за укрепленные населенные пункты, в некоторых случаях с применением артиллерии и штурма укреплений (Серпейск).