— А немецкие специалисты?

— Фон Браун и его группа сейчас находятся в отдельном жилом блоке. Под охраной, само собой, но условия для работы и жизни им созданы нормальные. Квартиры, питание, возможность работать не только в бюро и цехах, но и на дому. Первый отдел, конечно, все проверяет, но и доверие тоже присутствует. Все-таки они ценные кадры, а не заключенные.

— Товарищ Глушко, — сказал я, повернувшись к нему, — как быстро вы сможете наладить здесь серийный выпуск «Р-1М»?

— Как только с головного предприятия доставят чертежи и спецификации, — принялся отвечать тот, — и если вовремя поступит металл и другие материалы, то не ранее чем через месяц. То, что нам обещали из центра, пока не поступило.

— Спецэшелон из Москвы будет здесь через три дня, — сказал я, — но не следует терять ни минуты. Делайте из того, что уже есть.

— Есть, товарищ командующий.

— Немецкие товарищи занимаются восстановлением авиационных заводов Мессершмита, Фокке-Вульфа и других, — ответил я. — Я уже отдал распоряжения по передаче в их распоряжение военнопленных, имевших отношение к авиационной промышленности. Им обещано освобождение за труд.

— Своевременное решение, товарищ Маршал Советского Союза, — тут же подлизался новый технический директор Советского Ракетного центра.

— И вот еще, товарищ комендант, — добавил я, обращаясь уже к Тригорину. — Обеспечьте технику безопасности, санитарные условия, медицину. Спецодежда, трехразовое питание, душ и прочие удобства. Местных привлекать осторожно, только тех, кто готов работать и не будет болтать лишнего.

— Будет сделано, товарищ командующий.

Мы вышли из ангара. Снег валил хлопьями, ветер с моря был холодным и колючим, но в окнах конструкторского бюро светились окна, там шла работа по подгонке технической документации так и не состоявшейся ракеты «Aggregat» к требованием «Р-1М».

— Товарищ Грибник, — сказал я, когда мы отошли в сторону, — союзники все равно узнают о восстановлении центра. Это вопрос времени. Британцы уже пытались прощупать почву по дипломатическим каналам, и, разумеется, продолжат.

— Я работаю над этим, товарищ Маршал. Будем использовать Скорцени, а впоследствии и Канариса для подготовки дезинформации. Они распространят те сведения, которые нам нужны. А здесь, в Пенемюнде, на виду будут только работы по немецким ракетам, а не по нашим «Р-1М».

— Я верю в вас, — сказал я, — но прошу быть осторожным с этими нацистами. Они могут сколько угодно притворяться раскаявшимися шлюхами, но сущность их останется прежней.

Москва, гостиница «Националь», вестибюль. 7 декабря 1941 года.

Королевский астроном спустился вниз, собираясь выйти на вечернюю прогулку. В вестибюле было людно. Здесь толклись и зарубежные корреспонденты, и заезжие артисты, и несколько профессоров, участвующих в конференции.

Спенсер-Джонс уже взял пальто у портье, когда заметил человека, стоящего у колонны с газетой в руках. Человек был высок, сухопар, с сединой на висках. Он не смотрел на астронома, но тот узнал его мгновенно.

Сердце британского джентльмена, который не терял самообладания даже на скачках, ухнуло куда-то вниз, и на секунду покрытый коврами пол ушел из-под его ног. Человек с газетой был ни кто иной, как адмирал Вильгельм Канарис.

Что делает он здесь, в вестибюле московской гостиницы? Ведь ходили слухи, что русские похитили его еще до окончания боевых действий! Адмирал поднял глаза, будто заметив его случайно. Сложил газету, сделал шаг навстречу.

— Профессор Спенсер-Джонс? — спросил он по-немецки. — Какая неожиданная встреча. Вы не узнаете меня? Мы пересекались в Цюрихе в тридцать седьмом.

Королевский астроном побледнел, но взял себя в руки. Прикоснулся к шляпе.

— Адмирал, — сказал он тихо, — я не знал, что вы в Москве.

— Как видите, — с улыбкой откликнулся бывший адмирал. — У вас есть несколько минут, профессор?.. Если вы не против, я бы угостил вас кофе. Здесь, внизу, есть буфет.

— Я был бы рад, — выдавил из себя британец.

Они спустились в буфет, прошли к столику в углу. Канарис заказал два кофе, когда официант отошел, наклонился немного вперед, почти вплотную приблизив свои губы к уху Спенсера-Джонса.

— Русские не настолько глупы, чтобы не ставить прослушку в гостинице, где живут иностранцы, следовательно, осторожность не помешает.

— Зачем вы здесь? — шепотом спросил Спенсер-Джонс.

— Я здесь, чтобы передать вам важное сообщение, — сказал бывший глава Абвера. — Вы думаете, что ваша миссия в Москве — тайна. Это не так. Русские знают о вас все. Им известно, что вы приехали собирать информацию об атомных разработках. И что делаете вы это в интересах британской разведки.

Королевский астроном молчал, пытаясь сохранить лицо, хотя ужас положения, в котором он оказался дошел до него мгновенно. Собственно, мысленно он проигрывал подобные ситуации не раз, но не ожидал, что услышит этот от Канариса.

— Хочу предложить вам сделку, Гарольд, — продолжал тот. — Теперь я работаю на советскую контрразведку. И предлагаю вам сделать то же самое. Если вы согласитесь сотрудничать, то останетесь на свободе и сможете вернуться в Англию. Если нет — вас отправят считать звезды куда-нибудь в Заполярье. Навсегда.

— Вы не можете со мною так поступить, — прошептал Спенсер-Джонс.

— Могу, — ответил немец. — Точно также, как и сообщить вашим кураторам, что лично завербовал вас в тридцать седьмом. Полагаете, секретной службе его величества будет приятно узнать, что королевский астроном Гарольд Джонс поставлял информацию нацистской Германии? Даю вам время подумать до завтра, если решите работать на нас, скажите своему гиду, что хотите посетить Планетарий. Он поймет.

Лондон, здание Секретной разведывательной службы на Даунинг-стрит 8 декабря 1941 года.

Туман над Темзой не рассеивался уже третьи сутки. Серый и липкий, он окутывал набережные, проникал в щели старых зданий, делая лондонские улицы похожими на декорации к фильму ужасов.

В кабинете начальника «МИ-6» было тепло, но Мензис сидел неподвижно, перечитывая шифровку, только что полученную от резидента в Стокгольме. Текст был, мягко говоря тревожным:

«Советские инженеры и техника направляются в Пенемюнде. Восстанавливается Ракетный центр. Точные цели неизвестны, но объем работ значительный. Рекомендую усилить агентурную сеть в регионе».

Мензис отложил бумагу, поднялся и подошел к карте Европы, висевшей на стене. Уставился на точку на балтийском побережье, которая обозначала немецкое местечко Пенемюнде.

— Что они там строят? — тихо спросил он, обращаясь скорее к себе, чем к присутствующим в кабинете сотрудникам.

— Может быть, копируют немецкие разработки, — ответил один из его заместителей, полковник Стюарт. — Фон Браун и его группа исчезли с горизонта. Возможно, они уже у русских.

— Если они у русских, это меняет все, — сказал глава британской разведки. — Пенемюнде — не просто лаборатория, это возможность строить боевые дальнобойные ракеты прямо у нас под носом. Если русские наладят там серийное производство своих ракет, они смогут держать под прицелом всю Западную Европу, а самое главное — Соединенное королевство.

— Что вы предлагаете, сэр?

— Мы должны получить информацию любой ценой, — ответил Мезис. — Немедленно. Свяжитесь с резидентом в Стокгольме. Пусть через старые каналы Абвера выйдет на тех, кто работал в Пенемюнде. И перехватите любые данные о перемещении советских специалистов.

Он вернулся к столу и взял другой листок — это был доклад о Гарольде Спенсер-Джонсе.

— А что с королевским астрономом?

— Он все еще в Москве. Конференция затянулась.

— Если «Звездочет» еще не раскрыт, то есть шанс, что мы получим действительно важную информацию. — ответил глава «Ми-6». — Пусть Спенсер-Джонс продолжает работу. И коли русские контролируют его, они будут передавать нам то, что хотят. Мы должны понять, что именно.