— Вам чрезвычайно повезло, унтерштурмфюрер СС Вернер Магнус Максимилиан фрайхерр фон Браун, что Красная Армия разрушила нацистскую военную машину прежде, чем вы стали военным преступником. Именно поэтому вы еще не в лагере… Впрочем, я еще могу вас отправить туда, хотя бы за то, что вы попытались нелегально пересечь границу, охраняемую советскими пограничниками, покуда этим не займутся военнослужащие новой социалистической Германии.

Фон Браун несколько тягостных для себя минут молчал, понурив голову, потом сказал:

— Я готов искупить свою вину, служа на благо этой новой Германии.

— Полагаю, у вас будет такая возможность, — откликнулся я.

— А как быть с моими людьми, госпо… товарищ Маршал? — мгновенно оживился конструктор. — Инженеры, техники, которые остались в Пенемюнде?

— С этим разберется комиссия, которая на днях пребудет из Москвы, — сказал я. — Вашим сотрудникам, как и вам лично, нужно быть готовыми к тому, что отвечать придется не только на технические вопросы.

Пенемюнде, Ракетный центр. 2 декабря 1941 года.

Снег заметал бетонные взлетно-посадочные полосы. Сотрудники Ракетного центра, что еще оставались в Пенемюнде, были выведены на расчистку их, чтобы аэродром мог принять «Ли-2» с комиссией из Москвы.

Самолет сел благополучно. Комендант Тригорин вышел встречать прибывших лично, построив роту охраны для торжественной церемонии. Это скромный пехотный майор не подозревал, что эта захолустная немецкая деревушка вызовет такой интерес у начальства.

Поначалу у него был приказ охранять немецкий секретный объект, препятствуя вывозу оборудования и архива, но не держать под арестом штатских на его территории. Затем пришел новый приказ из главного штаба ОКС в Берлине, подписанный самим Маршалом Жуковым.

Согласно этому приказу, Тригорин наглухо перекрыл все ходы и выходы, перестав выпускать из охраняемого объекта всех сотрудников и наладив централизованное снабжение продовольствием и товарами первой необходимости.

Теперь вот на его голову свалилась столичная комиссия. Когда «Ли-2» перестал рубить снежинки винтами, техники подкатили трап. Открылась овальная дверца и из салона показался военный в шинели с генеральскими погонами. Комендант скомандовал:

— На караул!

Генералом оказался первый заместитель наркомвнудела Серов. В свою очередь его замом в комиссии был конструктор Глушко. Остальные члены комиссии были сотрудниками НКГБ и инженеры из вновь созданного Ракетного научно-исследовательского института.

— Где находится фон Браун? — спросил заместитель председателя комиссии.

— В корпусе номер три, — ответил Тригорин.

— Ну что ж, товарищ Глушко, — проговорил замнаркомвнудел. — Идемте потолкуем с этим гитлеровским ракетчиком.

Когда комендант проводил высоких гостей в корпус № 3, там уже был накрыт стол, чтобы гости могли перекусить после перелета, но те лишь наскоро похлебали чаю, съев по паре бутербродов. Вскоре они уже расположились в комнате, где планировалось вести допросы.

На большом столе были разложены схемы и чертежи, изъятые при задержании фон Брауна. Через несколько минут в кабинет ввели самого директора Ракетного центра. Вел он себя тише воды, ниже травы.

— Садитесь, герр фон Браун, — сказал Глушко по-немецки. — Я заместитель председателя комиссии Глушко. Мы приехали, чтобы разобраться в вашей деятельности, в качества технического директора военного Ракетного центра гитлеровской Германии.

Фон Браун сел напротив, положив руки на колени.

— Я готов сотрудничать, — смиренно сказал он, — но хотел бы знать, какие именно вопросы вас интересуют.

— Все, — ответил Глушко. — Начиная с того, как вы организовали работу в Пенемюнде, и заканчивая тем, какие планы были у нацистского руководства относительно ракетного оружия.

Технический директор Ракетного центра кивнул и поспешно заговорил:

— Работа была организована по образцу промышленного предприятия. У нас было три основных отдела, занимающихся соответственно разработкой двигателей, системами управления и баллистикой. Всего было задействовано несколько сотен человек, включая технический персонал и рабочих.

— А заключенные? — спросил Серов. — Использовали в Пенемюнде труд узников концлагерей?

— Нет, товарищ генерал, — ответил фон Браун, не отводя взгляда. — Мы не испытывали нужды в большом количестве рабочих. Все делали своими руками.

Замнаркомвнудел поморщился, когда немец назвал его товарищем и не преминул заметить:

— Своими руками вы делали технику, которая должна была убивать советских людей.

— Наши ракеты могли бы служить миру, — ответил допрашиваемый. — Ракеты — это ведь не только оружие. Это возможность исследования космоса, изучения атмосферы, полетов на другие планеты…

Серов переглянулся с Глушко.

— Это все разговоры, — проворчал тот. — Сначала мы должны разобраться с тем, что вы сделали для войны. Расскажите о сохранности документации вашего центра.

Фон Браун начал подробно отвечать, описывая структуру архива, местонахождение копий чертежей, планы эвакуации. Не забыл он упомянуть и о том, что часть документов пришлось уничтожить по требованию СС.

— С этим мы еще разберемся, — отрезал генерал. — Вам и вашим подельникам придется подробно ответить, кто именно приказал уничтожить ценные документы и кто выполнил приказ.

Бывший технический директор Ракетного центра явно струхнул, но заместитель председателя комиссии неожиданно пришел к нему на помощь, спросив:

— Как вы относитесь к тому, чтобы продолжить работу?

Фон Браун замялся, но быстро взял себя в руки.

— Я готов работать, если мои знания будут востребованы, — ответил он.

— Вы свободны, — объявил замнаркомвнудел и добавил: — Пока.

Когда фон Браун вышел, Серов проворчал:

— Зачем он нам сдался, этот фашист?

— Простите, товарищ председатель комиссии, — сказал Глушко. — Товарищ Сталин…

— Знаю! — отмахнулся тот. — Хозяин приказал наладить производство ракет «Р-1М» непосредственно в Германии.

Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 3 декабря 1941 года.

Я сидел за столом, перечитывая шифровку из Москвы. Гриф «Совершенно секретно», подпись Берии: «Принято решение о восстановлении Ракетного центра в Пенемюнде. Цель — налаживание серийного производства ракет „Р-1М“. Ответственным за организацию работ назначается маршал Жуков. Срок — три месяца».

Я отложил бумагу, закурил. Там, в Пенемюнде, где еще недавно фон Браун строил свои «Aggregatы», теперь должны были работать и советские инженеры. Королев готовил документацию, Серов и Глушко под видом комиссии, уже были на месте.

Сама идея — восстанавливать немецкий центр для постройки советских ракет — могла показаться странной, но я понимал логику руководства. От Пенемюнде до британских берегов рукой подать. Подлетное время всего ничего.

— Трофимов, — позвал я адъютанта.

— Слушаю, товарищ Маршал.

— Свяжите меня по защищенной линии вот с этим номером.

— Есть, товарищ командующий.

Вскоре меня соединили с кабинетом Королева в РНИИ-1. И хотя линия была максимально защищена от возможной прослушки, ничего конкретного по телефону лучше было не обсуждать. И на том конце провода это хорошо понимали.

— Здравствуйте, Сергей Павлович, — сказал я, — Жуков говорит.

— Здравствуйте, товарищ Маршал. Думаю, мы скоро увидимся.

— Буду рад. Вот как раз хотел узнать, что приготовить к встрече.

— Да мы все привезем с собой, но будет неплохо, если разузнаете насчет местных ресурсов.

— Постараюсь, — пообещал я. — До встречи!

— До встречи, товарищ Маршал.

Я положил трубку. Подошел к карте, висящей на стене. Пенемюнде находилось на балтийском побережье, и там уже были цеха, лаборатории, испытательные стенды. Нужно было не только вернуть их к жизни, но и немало построить заново.

Местные ресурсы… Под ними Королев имел в виду многое — стройматериалы, топливо, станки и другое оборудование. Расширение производства потребует организации жилья для инженеров и рабочих, снабжение и прочее.