— Wo ist Goebbels?

Тот молча указал на неприметную дверь в дальнем углу. Белов мотнул головой и шестеро бойцов бросились туда. Раздался выстрел. Один единственный. Потом раздался мат. Начальник особого оперативного отдела проследовал на звук.

За дверью оказалась небольшая комната, заставленная ящиками и освещенная керосиновой лампой на столе. Бойцы завернули за спину локти бледному трясущемуся человечку. На полу валялся «Вальтер» и гильза. У стенки жалась женщина с шестью детьми.

— В себя стрелял, товарищ майор государственной безопасности, — сказал старший лейтенант, — но промахнулся.

— Josef Goebbels? — осведомился Грибник и когда тот кивнул, добавил: — Sie sind verhaftet.

Геббельса отпустили. Он попытался что-то сказать, но голос его сорвался. Посмотрел на жену, детей, потом снова на арестовавшего его советского офицера. Постепенно к его лицу снова прихлынула кровь.

— Что будет с моей семьей, господин офицер? — спросил бывший министр пропаганды на ломаном русском.

— С детьми и женщинами мы не воююем, — ответил майор госбезопасности СССР.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 20 ноября 1941 года.

Черчилль, еще не успевший покинуть советскую столицу, сидел в кресле напротив лакированного стола, насупившись, с сигарой в руке. Он не курил, мял ее в толстых пальцах, поглядывая на хозяина кабинета. Рядом маячил личный переводчик.

Маршал Сталин держался совершенно спокойно, попыхивая трубочкой. В его взгляде не было ни напряжения, ни торжества — только холодное любопытство по поводу того, с какой целью британский премьер напросился на аудиенцию.

— Господин Сталин, — начал глава британского правительства, и голос его звучал глухо, с металлическими нотками, — я должен выразить решительный протест. Арест правительства рейхспрезидента Дёница — это нарушение всех договоренностей о послевоенном устройстве Германии.

— Каких договоренностей? — переспросил Сталин, и голос его был ровным, почти любезным.

Черчилль замялся, но быстро взял себя в руки.

— После подписания акта о капитуляции, Дёниц был признан законным главой германского государства. Его правительство должно было существовать до момента создания постоянных органов власти.

— Должно было, — повторил Генеральный секретарь ЦК ВКП (б), — но Дёниц нарушил условия капитуляции. Он передал остатки вооруженных сил Германии под командование Великобритании. Это было сделано без согласования с Советским Союзом.

— Это временная мера! — воскликнул Черчилль. — Мы стремились сохранить порядок, предотвратить хаос, не допустить…

— Хаос? — перебил Сталин. — Вы хотите сохранить немецкую армию, чтобы впоследствие использовать ее против нас. Это вы называете порядком?

Британский премьер-министр побагровел, сжал сигару так, что та переломилась.

— Я протестую против такого рода подозрений!

— Протестуйте, — ответил вождь советского народа, и в голосе его впервые мелькнуло раздражение. — Однако факт остается фактом. Вы нарушили соглашение. Вы пытались сохранить военный потенциал Германии, чтобы ослабить позиции Советского Союза в Европе.

— Мы действовали в интересах стабильности!

— А мы — в интересах справедливости, — сказал Сталин. — СССР потерял многих советских граждан в борьбе с гитлеризмом. Мы выиграли эту войну. И мы будем устанавливать порядок там, где он нарушен.

Британский премьер поднялся, опершись руками о стол.

— Это неприемлемо, господин Генеральный секретарь! Мы будем требовать международного расследования!

— Требуйте, — ответил хозяин страны, тоже поднимаясь, — но не забывайте, господин премьер-министр, что наши, а не ваши войска стоят в Европе.

Черчилль перевел дыхание, поправил пиджак.

— Это еще не конец разговора, господин Сталин. Мы еще вернемся к этому вопросу.

— Возвращайтесь, — отмахнулся тот, — когда будете готовы к честному разговору.

Он не протянул руки для прощания. Глава британского правительства поклонился, развернулся и направился к двери. Его шаги гулко отдавались в кабинете. Вождь проводил его насмешливым взглядом. Английский бульдог погавкал, но укусить побоялся.

Шлезвиг-Гольштейн, окрестности Киля — Любек. 20 ноября 1941 года.

Колонна 47-й армии генерала армии Лелюшенко вышла к Кильскому заливу на рассвете. Танки, самоходки, грузовики с пехотой двигались по узким сельским дорогам, наводя через реки переправы, так как мосты были разрушены.

Сопротивления немцы почти не оказывали — их части, деморализованные капитуляцией, ждали прибытия британского командования, но вместо долгожданых англичан приходили русские, которые не церемонились, если по ним открывали огонь.

Лелюшенко сидел в штабной машине, сверяясь с картой. Киль был впереди, его портовые сооружения виднелись в дымке. За ними — Любек, Фленсбург и все побережье Балтики. Если он перекроет эти порты, британцы не смогут высадить свои войска.

— Товарищ генерал армии, — обратился к нему радист, — командир передового отряда докладывает, что у шоссе на Киль перехвачен военный автомобиль. В нем три человека, судя по униформе, британцы. Требуют пропустить их к немецким частям.

Лелюшенко усмехнулся.

— Передайте, пусть ждут. Подъеду, разберемся.

Через полчаса его машина остановилась у блокпоста, где уже стоял британский «Humber 'Box». Возле него курили три офицера, в британской военной форме, при орденах, с аккуратными усами и ледяными взглядами.

Командующий 47-й армии вышел из машины и направился к ним, в сопровождении переводчика и охраны. Увидев русского генерала, они вытянулись, приложил растопыренные пятерни к козырькам фуражек. Старший по званию заговорил, обращаясь к Лелюшенко:

— Это полковник Соммерсет, — перевел лейтенант-переводчик. — Спрашивает, с кем имеет честь встретиться?

— Ответьте ему, — сказал генерал армии.

— Генерал Лелюшенко, — начал лейтенант переводить слова британского полковника. — Это британская военная миссия. У них предписание принять командование над немецкими частями, расквартированными в этом районе. Просит обеспечить им беспрепятственный проезд.

Командующий 47-й армией извлек коробку «Казбека», достал из нее папиросу, неторопливо закурил. Выпустил струю дыма, посмотрел на низкое, затянутое тучами небо, потом снова на британского полковника, спросил:

— От кого именно получено это предписание?

— От правительства его величества.

— Правительство его величества, — сказал Лелюшенко, — не имеет полномочий распоряжаться на территории, занятой советскими войсками. Мы действуем по приказу командующего Оккупационными силами РККА, Маршала Жукова.

— Но ведь нашими странами подписан договор о послевоенном мире! — возразил Соммерсет. — Судьбу Германии теперь решает международное сообщество!

— Прежде всего, судьбу Германии решает советский народ, — не согласился Лелюшенко, — и уж никак не ваше правительство. Маршал Жуков приказал разоружить все части вермахта до прибытия британского командования. Мы выполняем приказ.

— Это нарушение договоренностей!

— Это обеспечение безопасности, — ответил командующий 47-й армией, выбрасывая окурок. — Я не могу пропустить вас. Обратитесь в штаб Оккупационных сил в Берлине. До свидания.

Он повернулся и направился к машине. Британцы остались стоять у своего неуклюжего автомобиля. Полковник армии его величества хотел еще что-то сказать, но передумал. Только стиснул зубы. Лелюшенко сел в машину.

— Продолжаем движение, — приказал он и добавил, обращаясь к своему начальнику штаба: — Нужно как можно скорее занять порт, Андрей Алексеевич, и блокировать немецкие части.

История повторилась с командаром 16-й армии, которая заняла портовые сооружения Любека. Немецкий гарнизон, около двух тысяч человек, сложил оружие без боя. Командующий гарнизоном, пожилой полковник вермахта, вышел с белым флагом.

— Приказываю сдать оружие, — передал ему переводчик Лукина.