Кейтель, как основной подписант со стороны фашистов, поправив монокль, взял в руки бумагу и долго читал ее, будто надеялся найти в ней хоть какую-то лазейку, которая позволила бы нацистам избежать ответственности. Акт гласил:

'1. Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени Германского Верховного Командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, Верховному Главнокомандованию Красной Армии.

2. Германское Верховное Командование немедленно издает приказы всем немецким командующим сухопутными, морскими и воздушными силами и всем силам, находящимся под германским командованием, прекратить военные действия в 23.01 по центральноевропейскому времени 15 ноября 1941 года, остаться на своих местах, где они находятся в это время, и полностью разоружиться, передав все их оружие и военное имущество командующим армий Красной Армии СССР или другим офицерам, выделенным представителями Ставки Верховного Командования Красной Армии, не разрушать и не причинять никаких повреждений пароходам, судам и самолетам, их двигателям, корпусам и оборудованию, а также машинам, вооружению, аппаратам и всем вообще военно-техническим средствам ведения войны.

3. Германское Верховное Командование немедленно выделит соответствующих командиров и обеспечит выполнение всех дальнейших приказов, изданных Верховным Главнокомандованием Красной Армии.

4. Этот акт не будет являться препятствием к замене его другим генеральным документом о капитуляции, применимым к Германии и германским вооруженным силам в целом.

5. В случае если немецкое Верховное Командование или какие-либо вооруженные силы, находящиеся под его командованием, не будут действовать в соответствии с этим актом о капитуляции, Верховное Командование Красной Армии предпримет такие карательные меры или другие действия, которые они сочтут необходимыми.

6. Этот Акт составлен на русском и немецком языках.

Подписано 15 ноября 1941 года в гор. Берлине.'

— Я согласен, — сказал, наконец, генерал-фельдмаршал.

— Есть какие-нибудь дополнительные условия? — из чистой вежливости осведомился я.

— Нет, но я должен уточнить, — сказал Кейтель. — Что будет с военнопленными?

— С военнопленными мы поступаем в строгом соответствии с Гаагской конвенцией 1907 года, а также, с принятым 19 марта 1931 года ЦИК и СНК СССР «Положением о военнопленных», — ответил я. — У вас все?

Он кивнул, но зато поднял голову Риббентроп.

— А что будет с нами? — спросил он.

— С вами, господин Риббентроп, — сказал я, глядя ему в глаза, — как представителем верховной власти нацистской Германии, разберется суд. То же относится и к господину Кейтелю, как человеку лично ответственному за бомбардировку советских городов и насилие, которое применяли его подчиненные к мирным жителям.

— Я только выполнял приказы, — высокомерно заявил генерал-фельдмаршал.

— Вот суд и разберется с тем, кто, чьи приказы и как выполнял, — продолжал я. — Не будем спорить. Ставьте свои подписи, господа.

Хайнрици, командующий берлинским гарнизоном, видать, хотел что-то возразить, но Кейтель так на него посмотрел, что тот мгновенно скис. Понял, похоже, что не только с Кейтелем и Риббентропом будут разбираться.

— Начнем процедуру, — пробурчал генерал-фельдмаршал.

Мицкевич положил перед ним оригинал документа, протянул вечное перо. Кейтель вывел свою закорючку. Следом расписался в поражении Хайнрици. Риббентроп медлил. Он смотрел на свои руки, словно видел их в первый раз.

— Подписывайте же, черт вас возьми, — раздраженно произнес генерал-фельдмаршал. — Хватит тянуть.

Министр иностранных дел Третьего Рейха, когда-то подписавший документ о дружбе и сотрудничестве между СССР и Германией, нехотя взял перо и поставил подпись под «Актом о капитуляции». Потом в нем расписались, никому не нужные «представители».

Настал черед советской стороны. Сначала сей исторический документ подписал я, за мною Рокоссовский и Ватутин. Фотокорреспонденты и военные кинооператоры все тщательно фиксировали. Вскоре эти снимки облетят мир, а ролики будут крутить во всех кинотеатрах.

— Все, господа, — сказал я, знаком попросив прессу удалиться. — Остались сущие формальности. К вам, господа, — я указал на профессоров и промышленников, — у нас пока нет дополнительных вопросов и вы можете быть свободны. — Подхватив котелки и пальто, представители «Демократической Германии» кинулись прочь. — А вас, господа Кейтель, Хайнрици и Риббентроп, согласно приказу Верховного главнокомандования, должен подвергнуть аресту. С вами будут обращаться в соответствии с документами, мною сегодня уже названными. Уведите!

Начальник оперативного отдела фронта кивнул конвою и те увели двух немецких вояк и одного министра в хорошо охраняемые апартаменты, им предназначенные. На этом можно было считать войну оконченной, по крайней мере, в основной ее части.

Москва, Кремль, Екатерининский зал. 16 ноября 1941 года.

Зал был украшен флагами трех держав. Длинный стол, покрытый зеленым сукном, напоминал карту Европы, которую предстояло перекроить. Секретари и переводчики сидели за отдельными столиками.

Журналистов не пускали — конференция была закрытой, без права писать репортажи о ней до окончания. Точно также все ответственные лица были лишены возможности давать какие бы то ни было интервью.

Первыми вошли американцы. Рузвельт, с любопытством озирающийся, передвигался в инвалидном кресле. Рядом вышагивали Гарриман, государственный секретарь Бирнс и генерал Маршалл. За ними валили толпой переводчики, советники, стенографистки.

Черчилль, грузный и краснолицый, вошел с сигарой в зубах. На нем был смокинг и галстук-бабочка. Всем видом он показывал, что не готов уступать, но готовится к торгу. Его сопровождали глава британского МИДа Иден, дипломат Кадоган и адмирал Каннингхэм.

Сталин встретил их стоя. На нем был светлый китель, маршальские погоны и ни единого ордена на груди, не считая планок. Вождь не носил наград, когда хотел казаться скромным. И так все знали, что за его спиной Красная Армия, которая взяла Берлин.

— Господа, — сказал он негромко, но голос его разнесся по залу. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить послевоенное устройство Европы. Война окончена. Наступает мир. И он должен быть прочным.

Он опустился на мягкий стул с гнутыми ножками. Рузвельт занял место напротив, Черчилль — слева от него. Молотов расположился рядом со Сталиным, Берия нарочито держался в тени, у колонны. Первым выступил Рузвельт.

— Господин Сталин, — сказал он, — мы приветствуем победу Красной Армии и готовы сотрудничать. Однако мы полагаем, коль рейхспрезидент Дёниц объявил, что Германия встает на путь демократии, она не должна быть оккупирована, дабы ни одна держава не доминировала над остальными в этом регионе мира.

— Не должна быть оккупирована, — повторил глава советского государства. — Вы предлагаете повторить Версальско-Вашингтонскую систему?.. Хочу вам напомнить, господин президент, что использование ее привело к новой войне.

— Мы не предлагаем вернуться к Версалю, — возразил Черчилль, выпуская дым. — Мы предлагаем способ не допустить возрождения германского милитаризма.

— Германский милитаризм будет искоренен, — ответил Генеральный секретарь ЦК ВКП (б). — Мы предлагаем провести демилитаризацию и денацификацию всей Германии, которая должна остаться единой, нейтральной, без армии, не считая внутренних сил по охране правопорядка.

— Без армии? — переспросил американский президент. — Кто же тогда будет защищать новую Германию?

— Специальный контингент Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

— Иными словами, господин Маршал, вы предполагаете оставить Германию за собой? — уточнил премьер-министр Великобритании.

— Красная Армия одна разгромила сильнейшую в Европе армию человеконенавистнического гитлеровского режима. Это наши военные успехи привели к падению фашистского режима Муссолини в Италии и генерала Франко в Испании. Благодаря мудрости и дальновидности наших командиров и мужеству наших бойцов, от Гитлера и его приспешников откололись Венгрия, Румыния, Греция и Словакия. Чехия подняла восстание. Австрия включилась в вооруженную борьбу за свое освобождение. Немцы вынуждены бежать из Норвегии, Дании, Нидерландов. А кому, как ни нашим Маршалам и генералам ваш генерал Маккартур обязан своими успехами в Северной Африке, господин премьер-министр?