— Начнем, товарищи, — сказал я, отставляя стакан. — Вам слово, Герман Капитонович.

Начальник штаба Западного фронта Маландин подошел к карте, развернутой на большом столе, который стоял в сторонке от того, который адъютанты дружными усилиями накрыли к началу совещания.

— По решению Ставки, три фронта наносят сходящиеся удары по Берлину, — заговорил мой начштаба. — Западный фронт наносит главный удар. На направлении главного удара находится 16-я армия генерал-лейтенанта Лукина, 3-я армия генерал-майора Кузнецова и 10-я армия генерал-майора Голубева, усиленные 19-м и 22-м мехкорпусами генерал-лейтенантов Фекленко и Кондрусева. Во втором эшелоне — 4-я армия генерал-лейтенанта Коробкова, 47-я армия генерала армии Лелюшенко и 61-я армия генерал-полковника Федора Исидоровича Кузнецова. Поддержку с воздуха осуществляет 9-я воздушная армия генерал-лейтенанта Копца.

— Спасибо, товарищ Маландин, — сказал я. — Теперь хотелось бы услышать о планах наступления Северо-Западного фронта.

Генерал армии Константин Константинович Рокоссовский поднялся, подошел к карте. После совещания в Ставке Верховного главнокомандования мы с ним не виделись. И мне показалась легкую тень обиды в его глазах. На что, спрашивается?

— Северо-Западный фронт наступает севернее Берлина, — начал он. — Перед нами поставлена задача выйти к реке Хафель, отсечь немецкую группировку от побережья Балтийского моря. Не дать противнику перебросить резервы из Штеттина и Ростока. Главный удар на этом направлении наносит 8-я армия генерал-майора Любовцева и 42-я армия генерал-майора Федюнинского. Поддержку с воздуха осуществляет 10-я воздушная армия генерал-майора Виноградова.

— Когда начинаете, Константин Константинович? — спросил я.

— Начинаем одновременно с Западным фронтом, Георгий Константинович. 10 ноября.

— Хорошо, — сказал и повернулся к Ватутину. — Слово за вами, Николай Федорович.

— Юго-Западный фронт наступает южнее Берлина, — заговорил он, водя указкой по линии, обозначающей реку Нейсе. — Наша задач форсировать Нейсе, разгромить группировку противника в районе Котбуса, затем наступать на Берлин с юга и юго-запада. Главный удар в этом направлении наносят 6-я армия генерал-лейтенанта Музыченко и 12-я армия генерал-майора Горева, при участии 2-го мехкорпуса генерал-лейтенанта Новосельцева и 3-го генерал-майора Еременко. Поддержку с воздуха осуществляет 8-я воздушная армия генерал-майора Хрюкина.

— Что с переправами? — спросил я.

— Саперы ждут только приказа, — ответил Ватутин. — Немцы взорвали мосты, но река неширокая. Понтонно-мостовые парки развернем в считанные минуты.

— А что у противника? — спросил я, обведя взглядом присутствующих.

Ответил начальник разведки Западного фронта:

— По данным агентуры и авиации, немцы сосредоточили на подступах к Берлину до миллиона солдат, а именно — группа армий «Одер» под командованием генерал-полковника Хайнрици и группу армий «Центр» под командованием фельдмаршала Шернера. Оборона эшелонирована на глубину до тридцати километров. Основные рубежи — Зееловские высоты, восточнее Берлина, и городские кварталы самого Берлина.

— Зееловские высоты брать придется штурмом, — напомнил я.

— Мы готовы, — сказал Рокоссовский.

— И мы, — добавил Ватутин.

Я поднялся, прошелся вдоль столов.

— Товарищи. Война заканчивается. Берлин наш не последний, но решительный бой. Немцы будут сопротивляться сколько смогут. У них нет выбора. Поэтому не следует допускать никакой спешки, никакой самоуверенности. Бить надо наверняка, обходить узлы сопротивления, использовать ночные атаки, маневр.

— Георгий Константинович, — спросил Рокоссовский. — Кто первым входит в Берлин?

— По плану Генштаба, первым входит в фашистскую столицу Западный фронт, но если мы увязнем, помогайте нам, товарищи. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда — по местам. Жду докладов о готовности.

Берлин, Рейхсканцелярия. 10 ноября 1941 года.

Город готовился к обороне. На улицах возводили баррикады, витрины магазинов и кафе, уцелевшие от бомбежек, обкладывали мешками с песком, старухи и подростки рыли противотанковые рвы на подступах к городу.

Немцы полной ложкой хлебали судьбу, уготовленную ими жителям Москвы, Ленинграда, Киева, Одессы, Севастополя, Сталинграда и других советских городов. Не говоря уже о тысячах сел и деревень, обреченных гитлеровским планом «Ост» на уничтожение.

Разница лишь в том, что в этой версии истории Красная Армия и правительство СССР не позволили немецко-фашистским полчищам дойти до них, а вот до Берлина советские воины дошли и готовились взять его штурмом.

Верхушка Третьего Рейха понимала это. И потому рейхсмаршал авиации Геринг принимал сейчас важного гостя. Тяжелые шторы были задернуты, лишь настольная лампа отбрасывала желтый круг на ворох бумаг.

Напротив него, положив ногу на ногу, расположился Генрих Гиммлер. В руке он держал бокал с минеральной водой, но не пил, а от предложенного хозяином вина и вовсе отказался. Глава СС отчетливо видел, что Боров спивается.

— Ну так для чего вы позвали меня, Герман? — спросил рейхсфюрер СС.

— Как — для чего, — буркнул рейхсмаршал. — Варвары у ворот. Через неделю они будут в центре. А наш фюрер… — он запнулся, подбирая слова, — наш фюрер отдает приказы, которые никто не может выполнить. Он требует сражаться до последнего солдата, вместо того, чтобы отвести войска в горы и там закрепиться.

— Это его стиль, — усмехнулся Гиммлер. — Он всегда так командует, только сейчас ставки выше.

— Я знаю, зачем ты пришел, — Геринг поднял на него тяжелый взгляд. — Мы говорили об этом месяц назад. Я брал время на то, чтобы подумать.

— Время вышло, — отрезал рейхсфюрер, отставив бокал, он подался вперед. — Герман, русские уже на Одере. Их западные союзники сосредотачивают флот у наших берегов и бомбят нас непрерывно. Если мы немедля не начнем переговоры, Германия перестанет существовать. А с ней — и мы все.

— Ты предлагаешь убрать фюрера?

Гиммлер не ответил. Геринг тяжело поднялся, подошел к карте, висевшей на стене. Красные стрелы, изображавшие армии трех русских фронтов под командованием Жукова, Рокоссовского и Ватутина вонзались в самое сердце Германии.

— Если я соглашусь, — сказал он, не оборачиваясь. — Кто станет новым лидером?

— Ты, — ответил Гиммлер без колебаний. — Ты — рейхсмаршал. Ты — официальный преемник. Народ тебя знает. Армия уважает.

— А ты?

— Я останусь при своем. Буду отвечать за безопасность. Нам придется договариваться и с русскими и с Западом.

Рейхсмаршал повернулся к нему.

— И ты веришь, что нас не повесят?

— Если мы успеем — успеем все. Если нет… — Рейхсфюрер развел руками. — Другого шанса у нас не будет.

— Когда?

— Завтра. Фюрер собирает совещание в бункере. Все генералы и фельдмаршалы, которые преданы нашей идее, на нее опоздают.

— Кто исполнитель?

— Полковник Штауффенберг. Он из старых аристократов, человек слова и чести.

Геринг долго молчал, потом осведомился:

— Что потом?

— Потом ты выступишь перед нацией по радио. Выразишь глубокую скорбь по поводу скоропостижной кончины фюрера. Потом осторожно покритикуешь почившего, упомянешь уничтожение евреев, как прискорбную политическую ошибку. Предложишь русским перемирие. Обратишься к европейским народам с призывом помочь Германии встать на новый путь.

— Да меня растерзают.

— Не волнуйся. Я не сидел этот месяц сиднем, готовил акции. Всех сторонников Гитлера схватят и казнят без суда и следствия, как заговорщиков. А англичане и американцы, которых ты перестанешь бомбить, сразу захотят погреть руки на костре нашей внутренней смуты. Переворотом в Берлине, мы дадим им козырь для переговоров в Москве. В общем, ты не пожалеешь, Герман.

— Уже жалею, — проворчал тот, — но выбора у меня все равно нет.

Гиммлер поднялся и вышел, словно они договорились с Боровом о завтрашней охоте. Впрочем, так и было. Рейхсмаршал остался один. Он подошел к антикварному буфету, достал бутылку коньяка, налил полный стакан, выпил залпом.