— Вот она, — сказал Королев с гордостью. — Баллистическая ракета «Р-1М». Целиком показать пока не могу. Соберем установку, тогда…

— Ну и какие у нее тактико-технические характеристики? — спросил я.

— Дальность триста километров, — принялся отвечать он. — Боеголовка весит две тонны в тротиловом эквиваленте. Сухой вес изделия четыре с половиной тонны. Заправленный — тринадцать. Длина четырнадцать метров.

— Триста километров? — переспросил я.

— Да, но двести — это гарантированная зона поражения.

— Точность какая? — спросил я.

— На полигоне отклонение составило тридцать метров. В боевых условиях — думаю, до пятидесяти. Этого достаточно, чтобы накрыть скопление войск, штаб, железнодорожный узел.

— Это уж позвольте мне решать, товарищ главный конструктор, — отрезал я. — В случае необходимости, скорректировать курс можете?

— Ракета управляемая, товарищ Маршал. Гирогоризонт стабилизирует ракету по углу тангажа и задает программу изменения угла тангажа. Гировертикант обеспечивает стабилизацию по курсу и крену. Интегратор осевых перегрузок участвует в системе управления. Газовые рули служат исполнительными органами для корректировки траектории. Однако после запуска ее не остановить и не перенацелить. Немцы могут, конечно, засечь, но сбить им ракету нечем. Ни зенитки, ни истребители не достанут… В общем, дайте нам цель, Георгий Константинович, а мы постараемся.

— Познань уже наша, — сказал я. — Стрелять по ней смысла нет. Так что предлагаю две цели.

— Какие, товарищ Маршал?

— Первая — это Одер, в случае, если немцы попытаются переправить через него войска, что контратаковать нас. Ударим по ним, сорвем переправу, нарушим снабжение. Вторая — это железнодорожный узел во Франкфурте-на-Одере. Там разгружаются эшелоны с резервами. Если разбомбить станцию, то немцы не смогут перебросить войска к фронту. В общем, как решат ваши баллистики, Сергей Павлович.

— Рассчитаем траекторию в двух вариантах, товарищ Маршал, — откликнулся тот. — У нас две ракеты. Если получится, поразим обе ваших цели.

— Вот это будет подарок Седьмому ноябрю! — сказал я. — В какие сроки уложитесь, товарищ главный конструктор?

— Разумеется, нам требуется подготовка. Соберем пусковую, рассчитаем координаты, заправим и можно будет пускать.

— Сколько дней вам понадобиться? Двое? Трое?

— Трое, Георгий Константинович.

— Сутки, — отрезал я. — Немцы ждать не станут. Они уже подтягивают новые дивизии к Одеру. Если мы ударим сейчас — они не успеют переправиться.

— Хорошо, — согласился Королев. — Через сутки пусковая будет готова. Только нужно прикрытие с воздуха, наша площадка цель заметная.

— Будет, — пообещал я и повернулся к начальнику особого оперативного отдела. — Место запуска замаскировать. Восстановить пост на съезде с шоссе. И чтобы ни одного лишнего человека.

— Будет сделано, товарищ командующий, — откликнулся Грибник.

Ракету снова зачехлили. Солнце садилось за кромку леса. Где-то на западе, за Одером, немцы зализывали раны после разгрома 25-й дивизии. Скоро их ждет сюрприз, которого они еще не видывали.

— Сергей Павлович, — сказал я на прощание. — Если боевые испытания пройдут успешно, лично буду ходатайствовать о представлении вас к званию Героя Социалистического Труда.

— Спасибо, товарищ Маршал, — ответил главный конструктор. — Однако не ради наград стараюсь, а ради Победы.

— Ну а после Победы подумаем о Космосе, да?

Берлин, Принц-Альбрехт-штрассе, кабинет Гиммлера. 2 ноября 1941 года.

Настроение рейхсфюрера СС было хуже некуда. Несмотря на отчаянное сопротивление танковых войск СС, русские вышли к Одеру. А в Москве, в тюрьмах НКВД, сидели два предателя, знавшие слишком много.

— Войдите, — сказал он, услышав стук.

Вошел адъютант, доложил, что вызванный офицер прибыл и дожидается в приемной. Гиммлер только отмахнулся, дескать, пусть подождет. Обергруппенфюрер Вольф, щелкнув каблуками, ретировался.

Его босс открыл папку с личным делом человека, который дожидался приема. Листая документы, в ней содержащиеся, включая доносы, рейхсфюрер не переставал удивляться, каким образом вчерашний инженер сумел так влезть в доверие самому фюреру?

И ладно бы он это доверие с блеском оправдал, так нет. Провал за провалом. Сначала под руководством Йоста, потом — самого папаши Мюллера. Так может, в этом все и дело? Йост оказался просто бездарным, а что касается бывшего шефа Гестапо…

Ладно, нужно дать этому парню шанс. Не даром же сам Гитлер приказал выпустить его из застенков, восстановить в рядах СС и даже повысить в звании. Пусть теперь оправдает доверие вождя нации. По крайней мере, пока тот остается вождем…

— Карл, — сказал Гиммлер, нажав кнопку на коммутаторе. — Давайте этого субъекта ко мне.

Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий, широкоплечий мужчина с массивной челюстью и шрамом на щеке. Новенький мундир штандартен-оберюнкера СС сидел на нем, как влитой. Физиономия окаменела от преданности.

Это был Отто Скорцени, выпущенный из тюрьмы всего неделю назад, где сидел после того, как провалил задуманную Мюллером операцию по налаживанию контакта с русским генералом, ныне Маршалом Жуковым.

— Хайль Гитлер! — рявкнул он, щелкнув каблуками и выбросив вперед руку.

— Садитесь, Скорцени, — сказал рейхсфюрер, указав на стул. — Вы, наверное, удивлены, что вас выпустили и даже повысили в звании?

— Я ничему не удивляюсь, я только выполняю приказы, рейхсфюрер, — отчеканил тот.

— Похвально, — пробормотал глава СС, взял со стола фотографию и повернул к Скорцени. — Узнаете?

— Так точно, рейхсфюрер. Это Генрих Мюллер, группенфюрер СС, бывший начальник Гестапо, — ответил тот.

— Что вы еще знаете?

— Что Мюллер и адмирал Канарис были похищены русскими с аэродрома Гердауэн. Операция была дерзкой, хорошо спланированной. Вероятно, русские подготовились к ней заранее…

— Мюллер знает слишком много, — продолжал Гиммлер. — О том, кто и чем занимается в структуре РСХА, о методах работы, о наших агентах за рубежом. Если он заговорит — начнутся аресты. Мы потеряем всю агентурную сеть не только в России, но и Восточной Европе. Фюрер приказал ликвидировать Мюллера.

Свежеиспеченный штандартен-оберюнкер уставился на своего верховного начальника с такой преданностью, что сразу стало видно, что он в шоке. Ликвидировать человека, содержащегося в советской тюрьме да еще под усиленной охраной!

— Не пяльте на меня глаза, штандартен-оберюнкер, вывалятся, — брезгливо произнес глава СС. — Вы не ослышались. Именно ликвидировать, причем, в Лефортово, где он содержится. По нашим данным, камера у него отдельная, охрана усиленная. Это все, что я могу вам сообщить. Кто и как — это сделает, ваше дело, но тянуть нельзя. И учтите, Отто, в случае этого провала, вы кончите на виселице.

Позиция 4-го отдельного дивизиона особого назначения. 2 ноября 1941 года.

Пусковая установка была собрана быстро. Вертикальная стальная ферма сливалась с ландшафтом на фоне облетевших деревьев. Куда более трудоемкой операцией стала установка самой ракеты. Пришлось вызвать роту саперов.

Наконец, при помощи лебедки и извечной лексики, пустая ракета встала на площадку. Инженера потянули кабели управления запуском к блиндажу, специально возведенному для командного пункта.

— Сергей Павлович, — обратился к главному конструктору зам, держа в руке планшет с расчетами. — Первая ракета готова к заправке. Координаты цели введены в блок управления. Расчетное время полета — сто восемьдесят секунд.

Королев направился к пусковой, обошел вокруг, ощупывая каждый стык, каждый болт. Это была не столько проверка, сколько ритуал, сохранившийся еще со времен «Группы инженеров работающих даром», как в шутку называли себя гирдовцы.

— Заправку начинать? — спросил Глушко.

— Начинайте.

К цистернам с компонентами топлива подали шланги. От жидкого кислорода шланг сразу покрылся белой изморозью, а от керосина по округе пошла такая вонь, что передохли, наверное, все местные лесные клопы, залегшие в зимнюю спячку.