Олег рядом тихонько хмыкнул.

— Атаман сел бумаги сортировать, — продолжил крестный. — И наткнулся на конверт со сломанным сургучом. Прочитал рапорт капитана Шестакова.

— А почему сразу не сказали?

— Так граница же! — развёл руками Степан Анисимович. — Тут всякого люда хватает: беглые, шпионы, контрабандисты. Атаман не имел права на слово верить. Мало ли, бумаги поддельные? Вот он и прихватил рапорт в Хабаровку, а там подлинность подтвердили.

Крестный вздохнул и похлопал меня по здоровому плечу.

— Я сам узнал обо всём, когда мы уже к Лончаково подходили. Так что ты на Иваныча не серчай. Как только подтверждение из штаба получил, он сам за тебя хлопотать стал: и чтобы в учебную команду зачислили особым порядком, и чтобы награду по канцеляриям не замылили.

— Я и не серчаю, крестный, — искренне ответил я. — Спасибо вам всем. Если бы не вы…

— Не начинай, — мягко оборвал он. — Награда твоя скоро придёт, с оказией доставят. А как рука срастётся, сразу учебу начнёшь со своими товарищами. И ещё, — он улыбнулся, — это твоё, Андрей. Береги.

Крестный протянул мне наш родовой Громовский крест. Последнее, что осталось от отца и деда. Я уж думал, он пропал на китайском берегу.

— Благодарствую, — только и смог ответить я, надевая крест на шею.

Жизнь снова пошла своим чередом. Ранним утром я отправился на пристань провожать Александру. Она собиралась на купеческом катере в Хабаровку, на ярмарку с бабой Серафимой.

На причале толпился народ. Кто-то, как и Александра, ждал оказии до Хабаровки, кто-то пришёл к пароходу продать свежей рыбы да дичи.

За спиной раздался перестук копыт. Я обернулся и увидал Ильку на взмыленной лошади. За спиной у него висел здоровенный туго набитый мешок.

— Илька! — обрадовался я, шагнув навстречу. — А ты как здесь?

— Здравствуй, брат! — Он спрыгнул на землю и крепко пожал мне руку. — Посылку для Фролова приготовил. Оказия же как-никак.

Илька хитро усмехнулся, чуть развязал горловину мешка и приоткрыл его. Внутри плотными связками лежали богатые меха: соболь, лисица, колонок.

— Вот ты даёшь, — присвистнул я.

— Схожу в Хабаровку, сдам добро, — кивнул Илька, завязывая мешок. Помялся секунду и попросил: — Андрей, пристрой лошадку, пока я обернусь.

— Добре, будь покоен, — без раздумий ответил я и взял повод.

В этот миг над гладью Уссури разнёсся басовитый гудок. Паровой катер, шлёпая плицами, начал разворачиваться к нашему причалу. Матросы на носу готовили швартовы.

Я с интересом глядел на судно и вдруг замер.

На палубе, облокотившись на леер, стоял капитан. Рядом с ним — человек в строгом чёрном чиновничьем вицмундире. Эту выправку и прищур я узнал бы из тысячи.

Мой дядька, Аркадий Игнатьевич Громов.

Но не успел я толком осознать, что дядя Аркадий заявился в наш медвежий угол, как из кубрика на палубу повалили казаки. Среди них мелькнула знакомая фигура. Широкие плечи, вихрастая голова… Ба! Да это же Сашка Моренченко, здоровяк-кубанец, с которым мы на «Костроме» матросов мутузили.

Он сдвинул папаху, окинул взглядом причал и наткнулся на меня. Лицо Сашки мгновенно расплылось в широченной улыбке. Моренченко перевесился через борт и, перекрывая шум машины, радостно проорал на всю Уссури:

— Здорово дневали, Абиссинец!

КОНЕЦ КНИГИ

Продолжение, Абиссинец 1889 том 3. https://author.today/work/614116