Хотя девушка и не поняла, что он сказал, но догадалась: что-то шутливое, Арсен без шутки в ее адрес никак не может. Хихикнув, она вытерла фартуком пухлые руки и, неожиданно обняв Елену за плечи, смачно расцеловала ее в обе щеки.

— Какой красивий, как кукла! Молодец наш Арсен, хороший нашел, первый сорт дэвушка! — Евгине, откинув голову, весело захохотала над своим русским языком.

Елена в ответ улыбнулась ей.

Арсен, показав на кастрюлю, по-армянски спросил:

— Так, что у тебя там?

— Суп с бараниной. Может, покушаете, пока девчата в поле? При них она стесняться будет.

— А что, было бы неплохо. Уже готово? Лена, может, тут позавтракаешь? Суп с бараниной, правда, для завтрака немного тяжеловат.

— А ты? Одна не буду.

— Он тоже, ты тоже кушай! — обрадованно сказала Евгине. — Очень кусни. Салат… вон, на… — она показала туда, где лежала зелень, — …как по-русски?

— Скамейка, — подсказала Елена.

— Да, на скамейка.

Через минуту на столе появились две большие тарелки, доверху наполненные пряно пахнущим дымящимся супом, хлеб, зелень.

— Куши, пожалста! — сказала Евгине и добавила, обратившись к Арсену: — Ну, я пойду, чтоб она не стеснялась. Сюда никого не пущу, так что ешьте спокойно.

Напоследок она еще раз ободряюще улыбнулась Елене:

— Хорошо куши, кукла джан! Проверка будем делать.

— Что она сказала? — спросила Елена.

— Проверит, все ли съела.

Покончив с едой, они вышли из-под навеса. Евгине чуть в стороне что-то мыла.

— Евгине, молодец, вкусно приготовила, — сказал Арсен.

— На здоровье! — Она повернулась к Елене: — Джана^[4], ты тоже кушал?

— Да, конечно! Правда, очень вкусно. Спасибо. — Елена повернулась к Арсену. — Можно я тут немного посижу на камне?

— Зачем камень? — всполошилась Евгине. — Дэвушка не можно сидеть на камень. — Она принесла откуда-то табуретку. — Вот. Это хорошо. Холодно камень.

Елена вновь улыбнулась ей, мысленно поблагодарив Евгине за заботу и теплое отношение.

Арсен посмотрел на часы.

— Ладно, Лена, ты здесь поболтай с Евгине, а я пройдусь по виноградникам, повидаюсь с людьми. Или ты хочешь со мной?

— Я устала. Лучше посижу тут.

Вернувшись час спустя, Арсен застал ее на том же месте, а вокруг нее толпились женщины. Они шумно и весело смеялись над чем-то, а звонче всех Елена.

— Что это вам так весело? — произнес он, в душе радуясь и в то же время удивляясь тому, как легко Елена сближалась с незнакомыми ей людьми. Похоже, здесь она уже своя.

— А они меня учат говорить по-армянски! — радостно сообщила Елена. — Я уже знаю много слов. Сказать? Ну, вот: хац — это хлеб, джур — вода. А еще: ес сирум эм кез, значит «я люблю тебя»! Правильно? — Она с забавной старательностью выговаривала каждый звук. — Мард — это человек, но и муж. Получается, мард одновременно и муж, и человек? Как так?

Женщины дружно хохотали.

— Эдак ты скоро лучше меня будешь говорить, — сказал Арсен с улыбкой и направился к машине. — Ну ладно, Лена, поехали.

Все гурьбой двинулись к машине. Уже включив зажигание, Арсен обернулся к ним:

— После обеда пойдите к Барак-джур^[5] и приберите междурядья. Кто-то смел туда опавшие листья, а убирать и не подумал. Вардуи, я с тебя спрошу.

— Слушаюсь, начальник! — Одна из женщин шутливо козырнула. — Это тетка Нахшун смела туда. Она и уберет. Заставим!

— Девушки, а как по-армянски «начальник»? — спросила Елена, высунувшись из машины.

— Пет, — хором ответили женщины.

— Пет. Какое смешное слово! Я вашего «пета» забираю с собой. Пока, девушки!

— Какая она хорошенькая, — сказал кто-то из женщин. — А глаза-то какие… А волосы-то отливают золотом, будто колосья спелой пшеницы… Прямо прелесть.

— Приехай еще, кукла джан! — крикнула Евгине вслед машине.

Елена закивала головой.

Когда немного отъехали, Арсен спросил:

— Ну, как тебе мои женщины?

— Чудесные! Простые и душевные. Особенно мне понравилась Евгине. Вообще, все понравились.

— Да, — сказал Арсен, — Евгине веселая, за словом в карман не полезет. При случае умеет за себя постоять.

— По-моему, она очень добрая.

— Отзывчивая на чужую беду. Про нее, правда, по селу ходит не очень-то лестная слава, но я на эти глупые пересуды внимания не обращаю.

— Какая нелестная слава?

Арсен повернул руль вправо, выводя машину с широкой дороги, ведущей к дальним деревням, на проселочную.

— Как-никак трижды замужем была, — усмехнулся он. — Правда, двоих сама выгнала.

— У нас и по четыре бывают, и ничего.

— Это у вас. Здешние законы другие.

Виноградные плантации остались позади, теперь по обеим сторонам дороги тянулись картофельные, пшеничные и кукурузные поля. Слева пшеница была убрана, щетинилась лишь высокая стерня, справа же нетронутые колосья стояли во весь рост, покачивая на легком ветру склоненными головками.

Арсен подрулил машину к обочине дороги. Они вышли и остановились у кромки поля, широкой рекой стекавшего вниз по довольно крутому склону, отливая на солнце тусклым золотом. Арсен потрогал прохладные литые колосья, удовлетворенно кивнул.

— Хороший уродился хлеб. Правда?

Елена почему-то не отозвалась. Арсен удивленно посмотрел на нее.

— Что с тобой? Может, устала? — поинтересовался Арсен, возвращаясь к машине. Потом, выводя «газик» на середину дороги, спросил: — Чего ты молчишь?

Елена повернулась к нему:

— По-твоему… почему она их выгнала?

— Кто? Кого выгнал?

— Евгине…

— Господи, ты все о том же? Да потому что они были сукиными сынами. Один неделями не просыхал от пьянства, а другой нагло обирал, пользуясь ее доверчивостью. Как же не выгнать таких? Любая бы выгнала!

Лицо у Елены сразу просветлело.

— Это правда?

Арсен скосил на нее глаза.

— Лена, похоже, ты подумала, что я собираю сплетни… Признайся, так?

Елена покраснела, чуть не до слез.

— Ну перестань же! — Она схватилась за руль. — Вот я сейчас…

— Ну-ну… — расхохотался Арсен, отводя ее руку. — Так мы с тобой улетим в пропасть.

Елена прижалась к нему и так, блаженно закрыв глаза, ехала до самого дома.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«Дорогие мои, любимые мамочка, папа и Дима!

Целый месяц я вас не вижу! Вот даже сейчас — пишу, вспоминая вас, а самой хочется реветь. Но это так, лирика, со временем, наверное, пройдет. Арсен говорит, что так бывает со всеми, потом проходит. Да я и сама знаю, что проходит. Но у меня пока не прошло и, наверное, еще не скоро пройдет, все здесь необычно, потому что я поняла, что попала в другой мир, совсем другой мир.

Все не так, к чему я привыкла с детства. Даже небо не такое, как у нас. Оно здесь какое-то низкое, а по вечерам так много звезд, что голова кружится, когда глядишь на них, и все так близко, что кажется: если подняться на крышу, можно достать их рукой. И воздух такой чистый и тоже особенный: он тихо звенит, а звон у него такой, как у хрустального бокала, если провести пальцем по его краешку, только тоньше и чище. Я целую неделю не могла привыкнуть к этому звону, мне все время казалось, будто кто-то рядом перетирает тряпочкой хрустальные бокалы. А теперь ничего, привыкла.

Только вот горы… К ним я еще не привыкла. Они, наверное, по-своему красивы, и даже очень. Но этот первозданный хаос, это мрачное, бессмысленное нагромождение скал меня немного пугает. Мне все время кажется, что они вот-вот обвалятся и погребут под собой все живое. Об этом я, конечно, вслух не говорю, засмеют же! Но про себя все-таки думаю.

Арсен и муж его сестры, Мушег, уже два раза возили меня далеко-далеко, в Тартарское ущелье, чтобы я могла не только полюбоваться горами, но и увидеть монастырь Дадиванк на левом берегу реки Тартар. Вообще, скажу я вам, вверх по Тартарскому ущелью до самой Армении находятся десятки и десятки монастырей, церквей, крепостей, других культурно-исторических памятников армянского народа, затерянных в горах, в труднодоступных местах. Монастырь же Дадиванк, построенный в IX веке, сейчас здорово разрушен, но все равно является величественным памятником армянской архитектуры. Теперь мужчины хотят свозить меня в Гандзасарский монастырь XII века, тоже на левом берегу, но уже у реки Хаченагет, но здесь же в Карабахе. А стоит он, говорят, на высоком холме, гордо возвышаясь над историческим армянским селением Ванк.