К удивлению и радости Елены, она говорила по-русски, произнося слова довольно чисто, хотя и со своеобразным выговором.
Все, словно обрадовавшись окончанию церемонии представления, поспешно вошли во двор, поднялись на просторную веранду на первом этаже. Потом Мушег с Арсеном отправились к машине за чемоданами. А когда вернулись, то заметили, что на веранде царит если и не напряженность, то уж наверняка некоторая скованность. Женщины топтались на месте, не зная, о чем говорить. Вероятно, это была непрошеная неловкость первых минут встречи.
— Чего это вы тут стоите? — спросил Мушег. — Нас ждете? Давайте в дом. Елена, хочешь посмотреть двор?
— Очень хочу, — обрадовалась Елена возможности немного пройтись, но больше стряхнуть с себя эту гнетущую неуверенность.
— Арсен, действуй! — сказал Мушег. — Покажи ей свои владения.
Арсен тоже был рад случаю немного прийти в себя.
— Пойдемте вместе. Гришик, за мной!
ГЛАВА ВТОРАЯ
Дом был довольно большой, каменный, двухэтажный, с двумя просторными верандами — одна на первом этаже, где были две комнаты и все подсобные помещения, другая — деревянная, опоясывающая с трех сторон, с фасада и с торцов, весь второй этаж. Там тоже имелись две комнаты, в которых, Елена уже знала, будут жить они с Арсеном. Двор оказался достаточно просторным, хотя с первого взгляда казался тесным, так густо он был засажен фруктовыми деревьями и виноградом — крупные кисти зеленых ягод еще дозревали.
Елена остановилась возле одного из кустов, обеими руками осторожно взяла кисть, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, ощутив пальцами прохладную плотность крупных ягод.
— Наверное, это смешно, но я никогда не видела, как растет виноград, — призналась она.
— Как нэ видэл? — удивился Гришик. — Савсэм нэ видэл?
— Совсем, Гришик. А много будет винограда вот на этом кусте?
— Много, Лена, — ответил Арсен. — Ладно, пошли дальше, а то скоро позовут в дом.
— Арсен, ты как-нибудь покажи ей колхозные виноградники, — посоветовал подошедший Мушег, — тогда она почувствует, что это такое, хоть впечатление будет.
— Непременно покажу.
— А когда? — У Елены даже глаза загорелись от любопытства.
— Когда скажешь.
— Завтра!
— Ну, завтра так завтра.
Все четверо пошли к дому. Половина двора была отведена под огород с грядками огурцов, помидоров, перца, столовой зелени, лука. А прямо по земле расстилались длинные плети с широкими листьями, взбираясь по зарослям ежевики.
— А это я знаю, это тыква! — обрадовалась Елена. — У моей бабушки Оли в огороде много тыквы росло!
— У тебя и бабушка есть? — спросил Мушег.
— Была, — сказала Елена, — в семьдесят шестом умерла. Она у меня боевая бабушка была. Во время войны в подполье работала по заданию обкома партии, потом, когда фашисты начали ее подозревать, ушла в партизаны. А еще баба Оля во время оккупации у себя скрывала от немцев одного нашего солдата…
— Грузина, кажется, — вставил Арсен, знавший об этом случае от Дмитрия.
— Ага, грузина, он попал в плен вместе с другими бойцами. Немцы их пригнали в село Пчева на берегу Волхова, где раньше жила баба Оля. Это недалеко от моего городка. И там всех расстреляли. Но один случайно уцелел. Вот его и привезли к бабе Оле. Целых три месяца ухаживала за ним, прямо под носом у фашистов, а потом, когда они стали о чем-то догадываться, баба Оля вместе с ним ушла в лес к партизанам.
— У тебя, кажется, есть ее фото в молодости, — сказал Арсен, — ты очень на нее похожа.
— Копия бабы Оли. Я эту фотографию украла у нее, а потом показала маме. Та удивилась: откуда, говорит, на тебе это довоенное платье?.. Ой, а это что? — Елена подошла к участку с несколькими рядами жердей, обвитых тонкими стеблями с большими клейкими листьями.
— Это лоби, — пояснил Гришик. — Ты лоби кушал?
— Лоби? — Елена пригляделась и увидела между листьями зеленые стручки. — Да это же фасоль! У нас продавали болгарскую в банках, мне не понравилось. Но в свежем виде она, наверное, вкуснее бывает, свежую никогда не ела.
— Вот ты сегодня попробуешь, потом поговорим, — пообещал Арсен.
— А вон там что? Сарай?
— Угадала, — кивнул Арсен, — там мой мотоцикл стоит, некогда в порядок привести.
Неожиданно из-за сарая донесся мощный яростный лай. Елена обернулась и увидела огромную собаку — овчарку-волкодава.
— Ах, какой красавец! А зачем вы его там держите? Ему же скучно, да еще на цепи!
— Его конура у ворот, — сказал Арсен. — Действительно, Мушег, почему здесь?
— Боялись, что в первый же день Елену напугает, отец увел его подальше.
Овчарка волчьего серого окраса лежала в тени у изгороди, положив большую, почти квадратную голову с торчащими ушами на крупные лапы, настороженно глядя на непрошеных гостей холодными, как у змеи, злыми глазами. Шерсть на ее загривке поднялась дыбом.
— А можно к ней подойти?
— Лена, не дури, — сказал Арсен, — эта тварь никого не признает, кроме отца.
— Да? — Елена взглянула на Арсена с веселым вызовом. — Гришка, ты тут стой, я сейчас.
— Смотри, цепь длинная, так что близко не подходи, — предупредил Арсен, приготовившись вовремя схватить ее, если надумает опасно приблизиться к псу.
И не успел: Елена вдруг бесстрашно шагнула к овчарке, опустилась перед ней на корточки.
— Здравствуй, песик, не знаю, как тебя зовут! Но до чего же ты симпатичный и ласковый, зря только напускаешь на себя строгость, правда ведь, песик? Ты не строгий, правда?
Пес, словно завороженный журчанием ее голоса, медленно встал и, виляя мохнатым хвостом, потянулся мордой к ее руке. Вздыбленная шерсть на его спине мягко осела. Елена погладила его крупную голову, ласково потрепала могучую холку.
— Да ты же удивительно красивая и добрая собачка, — опять зажурчал ее голос, — люди зря думают, что ты злая. И никакая ты не злая! — Она обернулась к мужчинам. — А вы говорили, что это зверь!.. Он же только притворяется зверем!
Мушег, Арсен и Гришик в явной растерянности переглянулись.
— Черт знает что… — проворчал Арсен. — Он же никого к себе не подпускает…
— Не иначе тут нечистая сила действует, — расхохотался Мушег.
— Наверное, она и есть нечистая сила, — сказал Арсен.
— Правильно, — весело подтвердила Елена. — Ты этого не знал? Меня все кошки и собаки любят!
— В это можно поверить, — сказал Мушег, все еще продолжая сомневаться. — У тебя глаза не наши — синие.
— Кошачьи, — уточнила Елена.
Гришик подергал отца за рукав.
— Пап, а что значит нечистая сила?
Мушег перевел это слово на армянский язык. Гришик покачал головой, не соглашаясь.
— Животные любят добрых, собака тоже. Скажи ей это.
— Она это знает, Гришик, — заверил Арсен. — Она тоже добрая, просто мы шутим. А тебе она действительно нравится?
— Ва! как может не нравиться? Она красивая. Она лучше всех!
— Это ты, брат, загнул… — засмеялся Арсен, польщенный бесхитростной оценкой своей избранницы.
— Арсен, хочешь погладить собачку? — спросила Елена, ничего не поняв из их короткого разговора, поскольку они говорили на своем языке.
— Нет, не хочу, меня к нему на аркане не затащишь… Кстати, тебе тоже хватит, иначе это добром не кончится.
Елена поднялась.
— Ну, песик, меня призывает грозный муж! Но ты не думай, я буду к тебе часто приходить. И вообще, мы с тобой будем друзьями.
Когда она отошла, пес тоскливо заскулил, пошел было за нею, но железная цепь отбросила его назад.
Из-за угла дома выглянула сестра Арсена — Арфик.
— Мушег, тебя отец зовет!
— Иду! Гришик, пойдем.
Когда они ушли, Арсен почувствовал, что прежней живости в Елене нет, она стала сдержаннее. Впрочем, он и сам чувствовал то же самое. К нему вернулась позабытая было скованность первых минут встречи с родными. Он понимал, конечно, что встреча вышла не совсем такой, как хотелось. И все время ждал, что Елена сейчас спросит: «А что там на улице сказала твоя мать и что ты ей ответил, и почему после твоих слов все вдруг стали улыбаться?» Он боялся этих вопросов, напряженно ждал их и не знал, что ответить… Сказать правду, соврать или обратить все в шутку? Нахмурив брови, сказать, что ей не обязательно все знать?.. Они стояли позади дома под большим гранатовым деревом, увешанным недозрелыми плодами. Елена дотрагивалась до них кончиками пальцев, кожей ощущая их шершавую твердость. Арсен хотел начать рассказ о том, как красиво цветет гранат, но раздумал. Очень уж утомительно было долго держаться на фальшивой ноте. Елена, однако, сама спросила:
