— Есть половинка.

— Давай половинку. До дому хватит. Мужик — он и есть мужик, ни кошелки, ни сетки, а жену привез, — ворчала санитарка, заворачивая в газету Еленину одежду. — Возьми вот и ступай домой. Тебе тут больше делать нечего. Утром придешь.

— Спасибо, — торопливо закивал Арсен, — большое спасибо… — И вышел, прижимая к себе сверток, пахнущий Еленой.

Выйдя на улицу и пройдя несколько шагов, он оглянулся. На обоих этажах светились окна. За одним из них была его Елена. За каким? Арсен озадаченно покачал головой и побежал по улице, освещенной неоновыми светильниками. На углу его чуть не сбил с ног порыв ветра. Людей на улицах не было, их словно разметало ураганным нордом…

Знакомый пятиэтажный дом… Как он сюда попал? Да это же по пути к больнице! Не раздумывая, сам не зная, зачем он это делает, Арсен взбежал на второй этаж, нажал кнопку звонка и не отнял пальца, пока дверь не открыли. В дверном проеме показался тот самый очкарик. Поправив указательным пальцем дужку массивных модных очков, спросил:

— Вам кого?

Арсен будто теперь только очнулся.

— Не знаю…

— Не понял…

— Простите… мне туда… на третий этаж… — пробормотал Арсен, непроизвольно пряча за спину сверток с одеждой. И стал спускаться, когда услышал за спиной мужчины голос Симы из глубины комнаты:

— Кто это?

— Не знаю, псих какой-то. Ему на третий этаж надо, а он пошел вниз… — Дверь захлопнулась с шумом на все пять этажей.

Вернувшись домой, Арсен долго еще сидел, не включая света. Боялся, что свет обнажит перед ним пустоту комнаты — комнаты, лишенной Елены. А за окном осатанелый ветер ломал и выкручивал ветки деревьев. Сквозь его завывания прорывались глухие раскаты волн штормового моря, разбивающихся о скалы на берегу. Такого урагана Арсен не помнил за восемь месяцев его пребывания в этом городке.

Наконец он встал, включил свет. Нет, было не так страшно, как думалось. На столе стояла фотокарточка Елены. Арсен улыбнулся, глядя на нее, потом взял, прижал к груди и прослезился.

Он лежал поверх одеяла в одежде, подставив под ноги табуретку, и спал, и не спал. В полудреме прислушивался к завыванию ветра, и сквозь это завывание иногда ему слышался голос Елены. Он открывал глаза, напряженно вслушивался в звуки, доносившиеся с улицы. Убедившись, что Елены нет, опять впадал в свинцовую полудрему.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Голос Елены прозвучал настолько ясно, что Арсен вскочил с кровати с бьющимся сердцем и прислушался. В дверь действительно стучались, тихо, едва слышно. Арсен рванулся к двери, распахнул ее. В темноте сразу узнал своего домохозяина — Вагифа Зейналова.

— Вагиф, ты?

— Арсен джан, извини, дорогой, я стучал тихо, не хотел Елену беспокоить.

— Елены нет, она в больнице, — замешкался Арсен, крепко пожимая его руку.

— Ты сказал — Елена в больнице? Зачем в больнице? Заболела?

— Вы, наверное, за ключами? Сейчас принесу, Мехрибан-ханум тоже приехала?

— Послушай, что с Еленой?

— Она в родильном. — Арсен принес ключи от дома, сказал застенчиво: — Ты прости, Вагиф, теща на три дня приезжала, мне пришлось у вас ночевать.

Вагиф возмутился:

— Слушай, ты совсем дурак, да? Я тебе что сказал? Я не сказал — пока мы в деревне, живите у нас? А ты что сделал? В этой конуре беременную жену держал, да? Вах, вах! Вот видишь, она заболела. Это разве правильно? Пойдем домой, там расскажи, что случилось, вах, вах!

Арсен помог Вагифу внести его багаж в дом. Один чемодан был тут же распакован, на столе появились яблоки, груши, виноград, гранаты: комната сразу наполнилась их ароматом.

— Кушай, Арсен джан, это все из нашего сада, мой папа вырастил, — сказала Мехрибан-ханум, придвигая к нему блюдо с плодами. Она выложила на стол глиняную чашу с золотистыми кусками сотового меда, сыр, масло — свежее, еще истекающее пахтой, напомнившее Арсену родную деревню Тонашен, две большие лепешки хлеба, поставила небольшой кувшинчик с вином и «армудки» — грушевидные стаканы для чая.

— Ешьте, сейчас чай закипит.

Арсен взглянул на свои часы.

— Какая еда, пятый час утра, Мехрибан-ханум!

— Какой пятый час, слушай? Рынок уже открыт, иду, а армянин Беник, продавец мяса, веселый парень, уже расхваливает свой товар. Телятина, говорит, только зарезали, ягненок курдючный, чуть ли не только родился, мясо парное. А курица есть, спрашиваю. Конечно, есть, отвечает, только ощипали. Точно, говорю, домашняя? Мамой клянусь, говорит. Деньги дал, купил. Спрашиваю — а варить ее можно? А он мне: твоя курица, что хочешь, то и делай. А ты говоришь — пятый час. Э, Арсен-гардаш^[12], кушать никогда не бывает рано или поздно, — весело заключила женщина.

— Послушай, сам говоришь — утро. Раз утро, значит, это завтрак! — вставил Вагиф, разливая вино по стаканам. — Ну, возьми, дорогой. И давай выпьем за то, чтобы наша Елена благополучно разрешилась и принесла нам хорошего, крепкого мальчика. И не думай, пожалуйста! Так уж природой установлено, чтобы женщины рожали детей, а мы немножко помогали им в этом деле. Ха-ха-ха, — он громко засмеялся. — Будь здоров!

— Да, Арсен джан, ты не беспокойся, что роды преждевременные, — заметила Мехрибан-ханум. — Такое часто бывает. Семимесячные дети крепкими растут! Совсем не надо беспокоиться.

— Спасибо, — вздохнул Арсен, — будем надеяться… — Он залпом выпил кисловатое, но вкусное домашнее вино. Его рука на миг застыла над горкой хлеба. Он вдруг отчетливо представил себе: пока он тут кайфует, Елена корчится в дьявольских муках и, зажав зубами край подушки, пытается унять рвущийся из горла крик, и слезы тихо катятся по щекам, оставляя влажные, блестящие борозды… Поймав на себе сочувственно-недоуменный взгляд хозяев дома, он спохватился и, взяв кусок лепешки, стал медленно жевать.

— Отчего же так неожиданно, Арсен джан? — опять заговорила Мехрибан-ханум. — Может быть, упала или тяжесть какую подняла? Или испугалась чего-то, нервничала? Ты, случайно, не обидел ее?

— Обидел. Сильно обидел… — глухо произнес Арсен, не глядя на нее.

— Ну, не будем об этом говорить! — нарушил Вагиф наступившую неловкую тишину. — Не надо. Это семейное дело, а в семье, сам понимаешь, разные вещи бывают. А ты, жена, особо свой язык не распускай! Обидел, не обидел — это дело молодых!

— Да я что… Я только хотела сказать…

— Ничего не хоти и не говори!

— Ты сперва послушай, а потом кричи! — рассердилась Мехрибан-ханум. — Я хотела сказать: когда Елена выйдет из больницы, вы будете жить в этой комнате, где мы сидим. Вот что я хотела сказать! — с победным видом она взглянула на мужа.

— Клянусь, честное слово, я всегда знал, что ты умная женщина. А твой самый умный шаг, что вышла за меня замуж! — резюмировал Вагиф, не удержавшись от смеха. — И правильно делала, поэтому я с одной и на всю жизнь, вот к чему старался твой Вагиф, а не как бомж — заглядывал в каждую юбку и каждую называл любимой. Арсен джан, клянусь солнцем над нашей головой, не бывает разницы в возрасте, бывает разница в уме, почти каждый день эта женщина удивляет меня своим умом! Вот совсем от нее не ожидаешь, а она удивляет! Скажи, пожалуйста, разве она не права? Зачем вам обратно идти в свою маленькую каморку, а? Вот эта комната и будет ваша! Ясно, да? Честно сказать, Арсен, мы с женой давно не слышали детского голоса в нашем доме. Теперь, слава Аллаху, услышим!

— Спасибо вам, дорогие мои! Вы удивительные люди. Если мы вас не стесним, конечно, Елене с ребенком здесь будет удобно. — Арсен встал. — Ну, я засиделся, а вам с дороги отдохнуть надо.

— А ты куда? — насторожился Вагиф, переглянувшись с женой.

Арсен ответил уклончиво:

— Уже светать начинает…

— Я пойду с тобой! — начал было настаивать Вагиф. Но Мехрибан-ханум спокойно положила руку на его плечо.

— Не надо, Вагиф. Пусть сегодня он пойдет один.

— Да? Хорошо. Пусть будет так, как ты говоришь… Мы с тобой еще успеем пойти, время есть.