— В какой? — спросил Арсен из вежливости.

— Где, кем, какая зарплата? — с непринужденным смехом откликнулась Сима, вложив в свои слова изрядную долю шутливой многозначительности. — Зачем углубляться? Берите то, что на поверхности, легче жить будет!

Арсен пожал плечами, не зная, принять или не принять шутку.

— А вы сами придерживаетесь этого?

— Не всегда, но часто. Вот, например, я не знаю, кто вы, но рада, что мы познакомились. А то целых три дня одиночества при моей природной общительности — это слишком тяжкое испытание. Еще бы день или два, и я непременно уехала бы! А теперь я еще подумаю… Вас не смущает моя откровенность?

Арсен ответил, что нет, не смущает, но про себя подумал: пожалуй, смущает, и немало. И не столько ее откровенность, сколько она сама, почти голая в этом дразнящего цвета купальнике, с этими зазывно сверкающими и смутно-порочными, скользкими, как ртутные капли, глазами.

— Пойду переоденусь, пока не заняли кабину. — Сима схватила пластиковую сумку и побежала в соседнюю кабину. Спустя несколько минут вернулась, одетая в простенькое ситцевое платье, расцвеченное неправдоподобно крупными астрами. — Ну вот, я и готова!

Прощаясь, Сима спросила, часто ли он приходит сюда, на пляж, и в какое время. Арсен ответил, что часто, но в разное время, как удастся.

— Ну, тогда условимся, — деловито предложила она, — если мы придем сюда в одно и то же время, то, чтобы легко друг друга найти, встретимся возле этого камня. Договорились?

Арсен пожал ее протянутую руку, она оказалась теплой и гладкой, как подушечка кошачьей лапки.

После ее ухода Арсен сидел еще некоторое время в растерянности, потом встал, войдя в море, поплыл, загребая руками воду и часто ныряя, как бы желая смыть из головы образ этой женщины. Но он не вымывался. Нахально лезли ему в глаза сильные бедра, тронутые первым, розовым, еще не успевшим потемнеть загаром, упругие выпуклости налитых грудей с сосками, темневшими под влажной тканью купальника. Арсен несколько раз пытался восстановить в памяти ее лицо, но это ему не удалось. Была лишь здоровая призывная женская плоть. Плоть женщины, лишенной лица. Арсен неожиданно рассмеялся, сообразив наконец, отчего у Симы пропало лицо…

Сима сидела на том же камне, похожем на слоеный пирог. Арсен увидел ее издали и почувствовал смутную неприязнь — он не хотел этой встречи, хотя ради нее и пришел сюда.

— Почему вы вчера не пришли? А я ждала вас!

— Не смог…

— А, понятно, жена, хозяйство… Воскресные заботы, в общем.

В тоне ее звучала очень дружеская насмешка, поэтому Арсен не обиделся. Но все же повернул разговор.

— Вы уже искупались? — На Симе было то же ситцевое платье с огромными астрами. — Или еще не раздевались? — И он стал стягивать с себя тенниску.

— Еще нет, одной неохота. Да и не успела, я пришла недавно, — сказала она, откровенно любуясь его плечами и грудью.

«Она меня разглядывает, как зоотехник племенного быка на ферме», — подумал Арсен с явной насмешкой.

— А знаешь, для скульптора ты был бы счастливой находкой, — неожиданно переходя на «ты», сказала Сима. — Сколько тебе лет?

— Двадцать семь. А зачем вам это?

— С тебя можно лепить молодого античного бога. Женщины, наверное, балдеют, когда видят тебя обнаженным. У тебя их много было? Признайся!

— Вы о чем?

— О женщинах.

— Это было давно и неправда, — проворчал Арсен.

— А сейчас?

Арсен понял: этой не скажешь, что, кроме жены, ни одной, — засмеет. Он ответил с напускной грубоватостью, скрывая смущение парня, выросшего в горной деревушке, где имелась своя, строго определенная шкала человеческих добродетелей.

— Не знаю, не считал.

— Даже так! — усмехнулась Сима. — Вот почему позавчера сидел ты здесь в одиночестве. Выбирал очередную жертву? А может, ты охотник до малины? Из тех, кто вечно ошивается на пляжах?

Это была не очень тонкая лесть.

— Угадала, — парировал Арсен, тоже переходя на «ты».

Сима улыбнулась и стала раздеваться. Делала она это с ленивой медлительностью, но не настолько, чтобы нарочитость бросилась в глаза. Сегодня она была в другом купальнике, белом, прикрывавшем только груди и бедра. Особенно долго она возилась с волосами, заправляя их под резиновую шапочку, так что Арсен поймал себя на том, что слишком уж самозабвенно глазеет на ее поднятые руки, на еще не тронутую загаром нежную белую кожу вокруг подмышечных впадин.

Когда вошли в воду, Сима взяла его за руку, сказав, что в первые минуты в воде она чувствует себя неустойчиво и боится упасть.

— Ты только далеко не уходи от меня, я неважно плаваю, — попросила она, когда они уже были по грудь в воде.

Вскоре, впрочем, выяснилось, что она держится на воде не так уж и плохо. То вдруг, нырнув, она хватала Арсена за ноги, пытаясь затащить на дно, то надолго исчезала, так что ему приходилось растерянно озираться по сторонам, а потом неожиданно возникала перед ним, как призрак, сотворенный морем. Скованность Арсена прошла, он вошел во вкус игры. Он гнался за Симой, она с притворным испугом уплывала от него, но в какой-то момент внезапно, как бы обессилев от этой гонки, замедляла ход, а когда Арсен пытался схватить ее, она змеей выскальзывала из его рук и уходила. И вот, словно не успев вывернуться, она оказалась в объятиях Арсена. В первое мгновение, растерявшись, он хотел было оттолкнуть ее, но Сима вдруг обвила руками его шею, притянула к себе и впилась холодными от воды, влажными губами в его губы. Арсен провел пальцами по ее спине и почувствовал, как ее тело тяжелеет, обмякая под его руками. Но мгновение спустя она, с силой оттолкнув его, выкрикнула хриплым, срывающимся голосом:

— Так и утонуть можно… Ты невозможен. Я хочу домой…

Они вышли из воды, молча оделись.

— Ты меня проводишь?

Арсен кивнул, и они пошли вместе.

— Ну вот, мы и дома, — констатировала Сима, когда они зашли в квартиру. — Здесь я и живу. Проходи, устраивайся. Я быстренько переоденусь. — Она прошла то ли в кухню, то ли в ванную. Арсен сел на софу, осмотрелся.

Это была двухкомнатная квартира на втором этаже нового пятиэтажного дома на противоположном от моря конце поселка. Комнаты были обставлены скромно, но опрятно. Чувствовалось, что здесь живут люди, довольствующиеся обычной средней зарплатой. Простенькая недорогая мебель была расставлена так, что не создавала тесноты в небольших комнатах, поэтому широкая софа, пожалуй, единственная в доме более или менее дорогая вещь, на первый взгляд, казалась здесь, в гостиной, совершенно неуместной. Но она тут, похоже, была необходима, так как маленькая комната, обычно отводимая под супружескую спальню, полностью была отдана ребенку. Там стояла его кровать, возле окна небольшой письменный столик, имелись самодельная шведская стенка, две полки с книжками и школьными принадлежностями, возле них, на самодельной же подставке, лежали две пары детских гантелей, эспандер с двумя пружинками, чтобы им было под силу пользоваться восьмилетнему мальчику, на стене между двумя небольшими картинами в простеньких самодельных рамках (мальчик, видно, бредил морем), висела в чехле маленькая то ли скрипка, то ли гитара.

Арсену вдруг захотелось уйти из этого дома. Но странное ватное оцепенение приковало его к софе, он не мог пересилить себя, чтобы встать.

В комнату вошла Сима в кремовом длинном пеньюаре, в котором она казалась больше голой, чем если бы была совсем не одета. Она несла в руках поднос с небольшой баночкой черной икры, початой бутылкой дорогого коньяка, тарелкой с маленькими ломтиками хлеба, пачкой сигарет «Кэмэл» и изящной японской зажигалкой.

— Ну вот и я! — оживленно сообщила Сима. Она поставила поднос на небольшой столик, придвинула его к Арсену, затем забралась с ногами на софу и села, привалившись к нему плечом. От нее, едва уловимо, исходил тонкий аромат духов, временами перебиваемый запахом женского тела, возбужденного горячим душем и наэлектризованного присутствием молодого мужчины.